Морское царство своими руками

Морское царство своими руками
Морское царство своими руками

ГЕОГРАФИЯ - GEOGRAFIA

Главная страница     Путешествие во времени

ЦИВИЛИЗАЦИИ ДОЛИНЫ НИГЕРА:
ЛЕГЕНДЫ и ЗОЛОТО.
ЧАСТЬ II – МАЛИ.

ПРОМЕЖУТОЧНАЯ СТАДИЯ. ГЕГЕМОНИЯ СОСО.

Следующим за Ганой в Западном Судане государством-гегемоном стало Мали. Но прежде чем рассказывать о нем, следует вернуться к гибели Ганы, и дело здесь не просто в хронологии, в том, что одно государство следовало за другим. Между гибелью Ганы и возвышением Мали стоит — во времени и пространстве — царство народа сосо.
Когда в 1076 г. Гану завоевали Альморавиды, сосо, которыми правил клан Диарисо, оценили открывшиеся перспективы: бывшие вассалы Ганы, они отделились от обессилевшего сюзерена и принялись расширять сферу своего господства. Клан Диарисо, существенно содействовавший росту власти сосо, принадлежал к сонинке, то есть к тому же народу, который привел в свое время Гану к процветанию. Этот клан руководил государством сосо примерно сто лет, то есть со времени гибели Ганы (1076 г.) до 1180 г., когда энергичный воин по имени Диарра Канте отстранил правителя из клана Диарисо и положил начало новой династии. Самым прославленным государем этой династии стал Сумангуру Канте, который правил приблизительно в 1200—1235 гг. Его царствование оборвалось битвой при Кирине, о точной дате которой у историков нет единого мнения. Но все они сходятся на том, что это сражение относится к важнейшим событиям в истории Западной Африки и что оно положило начало возвышению царства Мали.
Надежных сведений о Сумангуру и сосо немного.
Известно, что клан Канте славился кузнечным искусством и что члены его были ревностными приверженцами анимизма и противниками ислама. Географическое положение государства сосо имело свои достоинства и недостатки: первые заключались в том, что Каниага - так- называлось это царство — лежала южнее Ганы, так что агрессия Альморавидов не угрожала ей столь сильно, как более северным странам; недостаток же был в том, что власть сосо не заходила на юг так же далеко, чтобы охватить золотоносные земли Буре.
Когда Сумангуру готовился к решающей битве с царем Мали Сундиатой (до этого ему удалось покорить земли Эйнара, Бакуну н Тумбу), одной из важнейших причин войны было именно его желание стать властелином золота.
В письменных источниках сведений о Сумангуру содержится мало, зато о нем много рассказывается в устных преданиях Западной Африки. Уже то, что он сражался с создателем Мали и величайшим героем западносуданских легенд Сундиатой, поставило его на центральное место в фольклорной традиции региона.
По легендам, Сумаигуру был не только великим воином, но также знахарем и чародеем. Жил он в огромном многоэтажном замке. Волшебство и магия были для воинов легенд столь же важны, как и владение оружием, поскольку в сражениях они применяли прежде всего чародейство. Рассказывают, что Сумангуру умел перевоплощаться в десятки разных образов, что, вероятно, служило огромным подспорьем в боевых походах.
Некоторые легенды рисуют Сумангуру жестоким тираном, который громил Мали девять раз, прежде чем Сундната наконец выступил против него. По другим легендам, алчность была характерна для Сумангуру и в личной жизни: хотя у него и было 339 жен, он непрестанно желал все новых. По преданиям, из-за своей чувственности Сумангуру потерял даже талантливого начальника Факоли (который приходился ему племянником по брату): тот не смирился с тем, что царь сосо открыто стремился завладеть его женой Кенда Кала Наньюма Дамба.Какова бы ни была ценность легендарных свидетельств, но историческим фактом остается то, что в 1100 — 1200 гг. гегемония в Западном Судане принадлежала сосо, и их недолгое господство перекидывает мост между Ганой и Мали. Таким же образом, как в 1203 г. захват Сумангуру Ганы и ее разграбление привели к окончательному распаду этого первого, богатого золотом западноафриканского государства, так и поражение сосо при Кирина в 1235 г. означало начало гегемонии Мали.
РАННЯЯ ИСТОРИЯ МАЛИ
Мали, или Мандинг, было поначалу скромной областью в верхнем течении Нигера. В тех краях жили различные кланы малинке, в частности местность Кангаба занимали Камара, на севере, в пограничной полосе с бамбарским объединением Бередугу, жили Траоре и Конде, а по реке Санкарани — Кейта. Последних считают кланом, из которого вышли основатели Малийского государства.
О ранней истории Мали известно довольно мало. По устной традиции, у каждого клана была своя небольшая автономная территория: вся первоначальная область расселения малинке составляла около 20 тысяч кв. км. Важнейшими центрами ее называют Кири и Дакадиала. Основным занятием племен была, повидимому, охота, на что указывает почетное имя клановых вождей — «симбон», что значит «охотник-мастер». Для обсуждения общих проблем, таких, как войны и уплата дани, кланы посылали своих представителей на общий совет, который назывался «гхара».
Первоначальной религией малинке был анимизм, но с нашествием Альморавидов ислам пришел и в эту область, хотя проникновение его сюда было медленным и довольно поверхностным. Ибн Халдун упоминает, что первым обращенным в ислам царем Мали был Барамендана, религиозным наставником которого стал отец предводителя Альморавидов Абу Бакра. Побудительной причиной обращения царя, по преданию, была длительная засуха в этом крае. Она истребила стада и поставила под угрозу жизнь людей. Доведенный до отчаяния царь согласился вместе с мусульманскими проповедниками молить их бога о ниспослании дождя, и, когда на следующее утро дождь излился на всю область, аллах обрел новообращенного, Обращение Бараменданы — невозможно доказать ни ложность, ни достоверность этого предания — относят обычно к 1050 г. Оно, как считается, заметно способствовало распространению ислама в южной части Судана. Здесь уместно напомнить, что хронисты сами были мусульманами, и потому их свидетельства не всегда могут служить надежным источником, особенно когда речь идет о вере. Хотя о ранней истории Мали нет записей, относящихся к тому времени, это вовсе не означает, что самих африканцев не интересовали обстоятельства зарождения могущественного, богатого золотом государства, скорее наоборот: западноафриканские гриоты испытывали огромную потребность заполнить пробел в ранней письменной истории своей страны, и они это делали, сложив с помощью легенд представление о золотом прошлом государства Мандинг, где правили цари,царц перечисляемые поименно.
По преданиям, родоначальником клана Кейта был мусульманин Билали, дед которого, носивший то же самое имя, прибыл в Мандинг будто бы в VIII в. После Билали в стране властвовало множество ничем не выдающихся царей, пока на трон не взошел страстный охотник Мамади Кани. Ему приписывают паломничество в Мекку. На обратном пути оттуда он был якобы пленен разбойниками. Во время этого неудачного путешествия он, ко всему прочему, еще и заблудился в пустыне, но в конце концов добрался до Мандинга.
Поскольку Мамади Кани был первым царем Мали, в связи с которым легенды говорят о хаджже, некоторые историки склонны видеть в нем Барамендану, упоминаемого Ибн Халдуном.
После Мамади Кани в Мали правили его сыновья и их потомки, пока к власти не пришел объединивший Мали Сундиата. Делафосс в качестве предшественников Сундиаты называет имена следующих царей Мали: Дьиги, Хамана и Аллакоя '. Дьиги,, как считается, правил в 1175 — 1200 гг., а Аллакой — в 1200 — 1218 гг.
Если верить этим датам, то на долю Хамана остается лишь несколько месяцев правления. Но не исключено, что Хаман мог стоять у власти одновременно с упомянутыми царями, так как Мали в то время было еще не единым государством, а свободной федерацией нескольких союзов племен. Так что перечисленные цари были лишь одними из многих царей, власть которых распространялась не очень далеко за пределы их собственной деревни. Первоначально территория племен малинке подчинялась Гане, а затем платила вассальную дань Сумангуру.
Муса Аллакой, он же Аллакой Кейта, совершил несколько хаджжей в Мекку. На этом основании делается вывод, что ислам, во всяком случае в какой-то мере, укоренился при этой династии. По некоторым источникам, Аллакой считается основателем Мали, но большинство исследователей отдает эту честь его внуку Сундиате, который сосредоточил власть в своих руках.
Видимо, престиж клана Кейта начал расти еще при Аллакое, иначе его преемник Наре Фа Маган (он же Маган Кон Фатта) вряд ли рискнул бы предпринять завоевание племен, живших к югу и юго-западу от Мали. Считается, что Наре Фа Маган правил Мандинго в 1218 — 1230 гг., н в это время он подчинил по крайней мере сомонов.
Устная традиция передает довольно много сведений о Фа Магане, прежде всего о его женах и сватовствах.
По легендам племен хамана, диома н мандинго, он долго оставался бездетным, несмотря на то что у него было три жены — Сасума Берете, Соголон Кедью (она известна еще под именем Сукулунг Конте) и, наконец, Намандье из рода Камара.
По наиболее распространенной в народных преданиях версии, у Наре Фа Магана было все же 12 детей, из которых 11 были убиты Сумангуру, который пощадил, однако, младшего, Сундиату, только потому, что тот был калекой от рождения и казался царю сосо политически безвредным. По устной традиции вьппеупомянутых трех племен, Наре Фа Маган имел от своих трех жен только шестерых детей: от Сасумы — сына Данкарана Туман и дочь Нана Трибан. От Соголон он имел Сундиату и двух дочерей — Дья Мару и Колонкан, и от третьей жены — сына Манде Бори.
На берегах Гамбии по сей день поют легенды о Наре Фа Магане, или Фатакунга Макане (под этим именем его знают в тех местах), о его молодости и браке со второй женой. В них Фатакунг Макан изображается могучим красавцем, прославленным охотником.
Говорят, что предсказатели открыли юному царю, что он найдет себе жену у царя соседних племен — Санкаранга Модибо Конте, и она родит ему сына, будущего повелителя всего черного народа. Фатакунг Макан поверил предсказателям и послал Санкарангу сообщение о том, с какой целью он, Фатакунг, собирается к нему прибыть. Санкаранг Модибо Конте принял гостя с соответствующей помпой.
Затем оба государя с ближайшими советниками уединились, чтобы обдумать положение и выработать план действий. Тут-то Фатакунг Макан и сообщил, что, по словам предсказателей, его суженую зовут Сукулунг. Санкаранг Модибо обещал, что не далее как завтра будет устроен прием, на который пригласят всех женщин по имени Сукулунг. Так и сделали, и перед Фатакунгом Макан продефилировали девять прекрасных Сукулунг. Царь пришел в восторг, очарованный красотой женщин, но предсказатели из его свиты объявили, что среди этих красавиц не было той, которую уготовила ему судьба. Услышав это, Фатакунг Макан спросил у хозяина, не найдется ли в его стране других Сукулунг. «Найдется,— отвечал Санкаранг Модибо Конте.— Это моя дочь, но... она очень некрасива».
Фатакунг Макан настоял на том, чтобы ему показали принцессу, и Сукулунг вышла из толпы. То была женщина крепкого телосложения, но кожа ее была обезображена оспой, почему ев и прозвали «Сукулунг Кукума», то есть «Сукулунг со шрамами». Смущенная, она предстала перед царями, так как знала о своих недостатках. К общему изумлению, предсказатели заявили, что она-то и есть самая настоящая Сукулунг.
Фатакунг Макан поверил им и женился на Сукулунг Конте. Говорят, царь относился к своей новой жене весьма почтительно, а когда и двор привык к некрасивой царице, брак оказался счастливым. Та же легенда, пренебрегая противоречиями, сообщает и другое, а вменно что участь Сукулунг была печальной: ей-пришлось в своей жизни много страдать из-за насмешек других жен Макана и придворных дам. Причиной насмешек, помимо ее наружности, было и то, что ее сын родился калекой. Но Сукулунг переносила все трудности и верила, что все еще переменится. Так и случилось: из калеки Сундиаты вырос самый выдающийся герой Западной Африки того времени.
СУНДИАТА – ГЕРОЙ ИСТОРИЧЕСКИЙ и ЛЕГЕНДАРНЫЙ.
Сундиата, или Мари Диата, что значит «повелитель львов», представляет собой самый воспетый, но вместе с тем самый противоречивый образ в ранней истории Африки. Причина все та же — отсутствие письменных источников того времени. Ибн Фадл Аллах ал-Омари, Ибн Баттута и Ибн Халдун — три выдающихся арабских хрониста, рассказывающих о Мали,— писали свои хроники после правления Сундиаты. Таким образом, большая часть сведений,которые сохранились для потомства, основана на легендах, которые передавались из поколения в поколение изустно. И поскольку сказания о Сундиате относятся к фольклорному жанру героических песен, они не имеют и не должны были иметь целью передавать историю реалистически, не говоря уже о единстве концепций, Европейские историки-африканисты восприняли как истинные некоторые эпизоды цикла легенд о Сундиате и, отбрасывая из преданий о нем все явно фантастическое, попытались воссоздать личность исторически более достоверную. Мы подходим к Сундиате с иных позиций — как к герою мифов, каким он в наше время более всего и является. Таким образом, «биография» Сундиаты, содержащаяся в различных легендах, никак не может служить достоверным отражением того, как этот пламенный вождь объединил свой народ и заложил основы империи Мали; она может быть только мифологическим описанием далеких исторических событий, в котором, при всей его фантастичности, недостоверности и противоречивости, можно надеяться выявить кое-что из подлинной истории Западного Судана, может быть даже больше, чем в некоторых «научных» и (часто лишь по видимости) аналитических оценках историков.
Обычно считается, что Сундиата правил с 1230 по 1255 г., иногда встречается датировка 1235 — 1260 гг.
Имя Сундиаты предположительно восходит к имени Соголон, приставка имени матери перед именем сына была традиционной у малинке. Было бы только справедливо, если бы Соголон — Сукулунг вошла в историю благодаря своему сыну, ведь ее муки начались еще до рождения Сундиаты, во всяком случае по легендам: она вынашивала Сундиату целых семь лет.
Долгое время ожидания родов протекало благополучно.
Но в один дождливый вечер Соголон перепугалась, так как из-за грозы не услышала, как ее зовет муж, и царь был вынужден возвысить голос. У мандинго испуг во время беременности всегда считается дурным предзнаменованием: ребенку суждено быть нервным и трусливым.
ДЕТСТВО СУНДИАТЫ
Когда Сундиата, мальчик, которому предсказывали, что он будет великим вождем народа, родился увечным, горю Соголон не было границ. В тот же день ее ждал и еще один удар: раб, которого она послала с вестью о рождении принца, прибыл на место, когда государь обедал. Раб не решился прервать трапезу своего повелителя и отложил свое сообщение до конца обеда. Это имело роковые последствия. Надо было случиться, что и другая жена царя родила в тот же день сына и в свою очередь отправила к царю гриота с радостной вестью. Когда гриот прибыл ко двору, царь пригласил его к столу точно так же, как и раба Соголон. Но гриот понимал важность своей миссии ведь царь обещал передать власть первенцу — и не стал, подобно рабу, деликатно ждать конца трапезы, а сказал сразу, что у царя родился сын. Тогда и раб Соголон спохватился и закричал, что у его госпожи родился сын раньше, что он просто не успел доложить об этом повелителю. Царь тем не менее решил сделать наследником престола того сына, о рождении которого услышал раньше, то есть Данкарана Туман. Узнав, что его отстранили от престолонаследия, Сундиата так разгневался, что отказался ходить и первые семь лет своей жизни только ползал.
Неспособность или нежелание Сундиаты ходить по-людски сильно повлияли на положение Соголон при дворе. Другие жены царя открыто издевались над ней и смеялись над пророчеством, которое казалось теперь явно ложным. Царь и сам был задет создавшимся.
положением и переселил Сундиату с матерью в менее престижную часть дворцовой усадьбы. Для когда-то любимой жены это означало существенное понижение ее общественного положения. Предсказатели попытались напомнить повелителю о своем прорицании, но тот их более не слушал.
По традициям малинке, мальчикам в семь лет предстояла церемония обрезания, и одновременно они должны были демонстрировать свои навыки в верховой езде, метании копья и других военных упражнениях: они должны были определенное время прожить в лесу без родительской поддержки. Когда Сундиате исполнилось семь лет, он заявил, к великому изумлению матери, что, как и другие мальчики, примет участие в церемонии.
По обычаю, матери мальчиков готовили им для еды в лесу муку из листьев обезьяньего хлебного дерева.
Испытуемые должны были сами собрать эти листья, но Сундиата этого сделать не мог, и Соголон сама пошла за ними, хотя и не верила, что ее сын сможет принять участие в обряде. Соголон попыталась выпросить листьев у матерей других мальчиков, но те с насмешкой напомнили ей, что собирать листья испытуемые должны собственными руками. Они удивлялись, что Соголон воображает, будто ее мальчишка справится с церемонией, если ему и листья собрать не по силам.
Так Соголон вернулась с пустыми руками и поникшей головой. Но Сундиата не сдавался. Он убеждал мать попросить царского кузнеца выковать ему железные костыли. Они оказались такими большими и тяжелыми, что поднять каждый из них могли трое взрослых мужчин. И все же, едва Сундиата попытался встать на костыли, как они подломились под его тяжестью. Попытка Сундиаты собрала зевак, и те удивлялись, как же Сундиата может встать на ноги, если даже железные костыли его не выдерживают. Но для самого Сундиаты вопрос был ясным, и он сказал зрителям: «Если дитя падает, на ноги ставит его мать». И чудо свершилось: Соголон помогла Сундиате встать на ноги, и он начал ходить. Первым делом он пошел к обезьяньему хлебному дереву, которое росло посреди деревни, и свалил его так, что вершина упала у входа в дом его матери. Сундиата сорвал с дерева один единственный бывший на нем плод и съел его. Ведь предсказатели говорили именно так: кто съест плод обезьяньего хлебного дерева, тот будет царем Мандинга,и власть его будет длиться сто лет.
Согласно другой ленгенде, будущего царя Мандинга искали, предлагая всем желающим примерить штаны. Кому они подойдут, кто сможет в этих штанах встать на ноги и ходить, тот и станет царем. Все братья Сундиаты примеряли эти штаны, но всем они были велики. Когда же настала очередь Сундиаты, штаны пришлись ему впору, хотя сначала их пришлось даже увеличить в размерах!
Как только Сундиата встал на ноги и сломал обезьянье хлебное дерево, сразу все 14 главных сигнальных барабанов Мандинга сами загремели. Услышав барабанный бой, царь и старейшины племен прибыли на место событий. Когда царь удивленно спросил, зачем Сундиате понадобилось валить дерево, тот ответил, явно наслаждаясь ситуацией, что он был вынужден это сделать, так как иначе его мать не могла получить нужных листьев. Царь помнил предсказание насчет плода дерева, но все же спросил, зачем Сундиата его съел. Ко всеобщему изумлению, Сундиата ответил, что он не собирается соперничать из-за короны, а из отцовского наследства хотел бы получить лишь его гриотов. Затем Сундиата отправился в дом церемоний, и, прежде чем он оттуда вышел, отец его умер.
Решение Суцвиаты отказаться от всего наследства, кроме гриотов, очень четко указывает на ценностные нормы Мандингского общества. Гриоты были хранителями знаний н навыков, а это было необходимо для того, кто собврался овладеть властью. Для Сундиаты содержание гриотов было связано с практическими трудностями, воскольку, отказавшись от остального наследства, он был беден.
Гриоты же очень хорошо знали себе цену, поэтому они требовали от своего господина подарков и знаков внимания. Минимум, которого они ожидали,— это хлеб насущный, но и им обеспечить гриотов было не всегда легким делом для Сундааты.
Все гриоты отца Сундиаты были отнюдь не в восторге от нового господина: ведь он отказался от остального наследства и, следовательно, был бедным царевичем. Из чувства лояльности гриоты не покидали Сундиату, хотя некоторые из них в душе желали его смерти — тогда бы они могли перейти на службу к более состоятельному владыке. Легенды рисуют яркую картину попыток молодого Сундиаты умилостивить своих гриотов: в качестве жалованья он собирал им в лесу мед и ловил за отсутствием другой еды кошек, а однажды, попав в отчаянное положение, даже отрезал кусок собственного бедра и приготовил еду гриотам - более ничего у него не было. Гриоты, со своей стороны, играли по отношению к хозяину роль вдохновителей, ободрителей и критиков. Личное мужество считалось важнейшей добродетелью властителя, и гриоты немедля укоряли Сундиату, если замечали у него хоть малейший признак страха. Если в сражении он уклонялся от летевшей в него стрелы, гриоты спрашивали, уж не боится ли он смерти.
СУНДИАТА В ИЗГНАНИИ
После смерти Фа Магана (он же Фатакунг Макан) брат Сундиаты — Данкаран Туман — стал царем Мандинга, но на деле властвовала его мать. Боясь, что в лице Сундиаты существует угроза сыну, его положению, эта закулисная правительница сразу стала строить планы избавления от Сундиаты. В конце концов она обратилась к жрецам и приказала им убить Сундиату. В награду она обещала им целого быка. Жрецы стали обдумывать свою задачу.
Рассказывают, что Сундната добывал пропитание охотой, и случилось так, что он охотился в той самой местности, где жрецы обсуждали, как его извести.
Добыв двух слонов, довольный Сундиата отправился домой и случайно набрел на лагерь священнослужителей. Когда последние не ответили на его приветствие, он сделал им выговор, но тут же остыл и бросил им хобот слона (что было знаком его добычи), сказав, что они могут пойти и поделить одного слона между собой.
Дружелюбие Сунднаты смягчило заговорщиков, и, когда он собрался двинуться дальше, их предводитель стал уговаривать его покинуть страну, ибо иначе Сундиата не сможет осуществить те деяния, которые предначертаны ему в жизни. Сундиата сначала отказывался под разными предлогами, но в конце концов согласился уйти в изгнание вместе с матерью, сестрой и сводным братом Манде Бори (вторая сестра Сундиаты была в это время уже замужем).
Ни одна деревня Мандинга не пожелала приютить изгнанников. Из Табо, главного селения клана Камара, Сундиату со спутниками изгнали по приказу Сумангуру. Из Дьелибы, что расположена близ Кирины, Суядиата едва успел уйти, когда мать Данкаран Тумана подкупила местного вождя, который поначалу друже.
любно принял Сундиату и его маленькую свиту. Из другой деревни Сундиате пришлось уйти из-за завистников: он был не единственным молодым человеком, который мечтал о великом будущем. Легенда рассказывает о некоем Тамага Йондикей, который потребовал оз Сундиаты доказательств его прав на корону Мандинга. Посредине деревни был поставлен котел с кипящим воском, в который было брошено кольцо, и тот, кто считал, что ему предопределено руководить государством, должен был голой рукой достать его оттуда. Если он и впрямь будущий вождь, царь Мандинга, то воск не обожжет ему руки. Тамага Йоидикей предложил это испытание Сундиате, и все были ошеломлены, когда он вынул кольцо из котла, не повредив руки. А когда Сундиата показал свою силу еще и в состязаниях по стрельбе, Тамага Йондикею пришлось признать свое поражение. Но при этом ои прогнал Сундиату из деревни, сказав, что она тесна для столь великого мужа.
В конце концов Суцдиата укрылся в селении Мема (Нема), расположенном на озере Фагибине. Там правил царь по имени Фаринг Бурема Тункара. В изгнании Суидиата совершенствовался в военном и охотничьем искусстве. Его мужество и мастерство покоряли молодежь, и со временем он начал руководить грабительскими набегами на соседние народы, прежде всего на земли сосо. Сундиата приобрел такую популярность, что Фаринг Бурема Тункара задумал сделать его своим преемником.
Тем временем положение в Мандинге ухудшилось.
Племена восстали против Сумангуру, но Данкаран Туман оказался таким слабым государем, что Сумангуру удалось укрепить свою власть и стать неоспоримым повелителем страны. По преданию, Данкаран Туман в конце концов бежал в Кисидугу.
Мандингские клановые вожди, боровшиеся с Сумангуру, поняли, что сумеют победить государя сосо только общими усилиями, и стали искать полководца для объединенных войск. Естественно, их выбор пал на Сундиату: он был сыном прежнего царя и сводным братом бежавшего. Трудность заключалась в том, что вожди мандинго не знали толком, где искать Сундиату и его брата. Единственное, что им было известно, что он переселился «на восток, на берега большой реки». Вожди мандингов решили направить послов на поиски Сундиаты, с тем чтобы просить его возглавить борьбу против Сумангуру. Устная традиция проявляет здесь особую скрупулезность: она поименно перечисляет многих членов этой миссии. В числе их названы Мандиан Берете, брат первой жены отца Сундиаты, уроженцы Ганы марабуты Сириманка Туре и Мара Сисе. Предание описывает осторожность действий посланцев. Прибыв в какую-нибудь деревню, они никогда не спрашивали напрямик, живут ли здесь чужие люди.
Нет, они направлялись на рынок как торговцы мандингскими деликатесами, вроде земляных орехов и великолепных томатов, надеясь, что любимые лакомства непременно привлекут мать или сестру Сундиаты.
Именно так в конце концов и случилось с его сестрой.
И тогда посланцы смогли изложить Сундиате свою миссию. Но не успели они довести свои речи до конца, как Сундиата уже сообразил, в чем дело. Он ждал этого дня, но все же хотел убедиться, что его час действительно настал. Согласно легенде, он углубился в лес и, встав под густым деревом, произнес: «Прорицатели и мусульманские ученые предсказали, что я вернусь в Мандинг и свергну Сумангуру. Если такова воля божья, пусть опадут листья этого дерева и оно засохнет на корню». Едва Сундиата умолк, как все листья упали наземь. Будучи человеком осторожным, Сундиата пожелал убедиться, нет ли здесь случайного совпадения, и потребовал, чтобы листья вернулись иа свои места, если ему должно возвращаться иа родину.
Когда произошло и это, Сундната с обегчением вернулся в деревню. Но его старая мать была больна, и он понимал, что ей не перенести тягот пути и тем более тревог и смятения, царящих на родине. Обдумав за ночь сложившееся положение, Суидиата поутру вернулся в лес и объявил, что если ему суждено вступить бой с Сумангуру, то пусть его мать спокойно умрет, прежде чем он отправится в путь. Если же мать будет жива, то он, Сундиата, останется в изгнании, чтобы заботиться о ней. На обратном пути в деревню Сундиата узнан от сестры о кончине матери. Теперь Сундиата уверился, что ему нужно возвращаться на родину.
Как говорят, покровитель Сундиаты Фаринг Бурема Тункара, хотя и был недоволен уходом молодого мандингского принца из его страны, но не пожелал ему препятствовать. Более того, он даже дал ему вооруженный отряд, чтобы ему было легче сражаться с Сумангуру.
Мандингские вожди один за другим присоединялись к Сундиате и передавали в его распоряжение свои войска. Однако бесспорной верховной власти Сундиата достиг не сразу: на землях Мандинга существовало до 40 автономных областей, каждая со своим клановым вождем. Не все они сразу захотели признать верховную власть царя, не говоря уже о том, что Сундиата бы моложе многих из них . И все же в конце концов Сундиата стал верховным властителем Мандинга. Это подтверждает и тот факт, что вождь племени Бобо (из нынешней Буркина Фасо) подкрепил армию Сундиаты полутора тысячами лучников.
ПРОТИВОБОРСТВО СУНДИАТЫ И СУМАНГУРУ
Вернувшись из изгнания, Сундиата основал свою резиденцию в Дакадиалане на берегу Нигера, примерно в 42 км к югу от современного Бамако. Затем он сразу занялся снаряжением своего войска. По преданию, он отправил Вуре-Вуре Соломани (его иногда называют сводным братом Сундиаты) закупить лошадей в Катиори. Тот купил лошадей, но на обратном пути их отнял у него Дьолоф Каиса, когда Вуре-Вуре Соломани проходил через его земли. Правитель Дьолоф насмешливо назвал Сундиату, по поручению которого действовал Соломани, «охотником» и послал ему три пары сандалий.
Сундната не собирался отказываться от своих лошадей и послал за ними своего известного военачальника Тирамахана. Рассказывают, что в решающей схватке Дьолоф Каиса перевоплощался 17 раз, что свидетельствует о его незаурядных возможностях как чародея, мо все же был вынужден обратиться в бегство, так как Тирамахан сумел принять 27 различных обличий. В конце концов правитель Дьолоф попытался спрятаться, но военачальник Сундиаты настиг его в убежище и убил, захватил его город и отправился восвояси с лошадьми и несметной добычей, в том числе отсеченной головой Дьолофа Каиса, золотым троном, золотым и серебряным копьями. Победу Тирамахана отпраздновали в Дакадиалане. Рассказывают, что Сундиата сам восславил в песне своего военачальника.
Сундиата вовсе не пытался скрыть от Сумангуру свое возвращение в Мандинг и тем более намерение освободить свой народ от власти царя Сосо. Сразу же по возвращении в Дакадиалан он послал своего гриота Нианкула Дуа сообщить Сумангуру, что в Маидинге теперь новый властитель. Прибыв на место, в город-крепость Сумангуру, гриот был вынужден много дней ждать аудиенции. По легендам, дворец царя Сосо был так полон суеты и суматохи, что никто не обратил ни малейшего внимания на посланца Мандинга. Если действительно было так, то, скорее всего, это было вызвано желанием Сумангуру унизить посланца, господина которого он не желал признать равным собеседником. В конце концов гриот набрел на помещение, в котором Сумангуру хранил принадлежности для чародейства. На стене висел балафон (музыкальный инструмент, подобный ксилофону, имеет 16-19 ударных клавиш; по некоторым данным – первый музыкальный инструмент, который стали употреблять гриоты), и гриот, будучи искусным музыкантом, не устоял перед соблазном сыграть на нем. Услышав музыку, Сумангуру бросился на звук, пораженный виртуозной игрой. Тут-то гриот в сообщил ему, что Сундиата вернулся в Мандинг.
Новость не застала Сумангуру врасплох, однако в тот момент он был больше всего озабочен тем, чтобы оставить у себя столь замечательного музыканта, поэтому объявил, что не отпустит его на родину. Чтобы замести следы, Сумангуру дал гриоту новое имя — Бала Фасигн Куяте. Первая часть имени восходит к инструменту, которым тот так мастерски владел: «фасиги» - «ахиллесово сухожилие», которое Сумангуру перерезал гриоту, чтобы не дать ему бежать.
Когда Сундиата заметил, что посол не вернулся, он послал Вуре-Вуре Соломанн потребовать от Сумангуру объяснений. Поездка Вуре-Вуре к Сумангуру оказалась столь же безрезультатной, как в свое время к Диолофингу: он не принес ничего, кроме нескольких пар сандалий, в знак того, что и Сумангуру считает Сунднату всего лишь охотником.
Теперь Сундиате предстояло самому отправиться в путь. Устная традиция передает рассказ о его встрече с Сумангуру: поэтическое соревнование царей показало, что время совещаний прошло.
Сундиата: Я вернулся, Сумангуру! Верни мне моего гриота, загладь зло, причиненное моему союзнику, и обещай, что никогда более не совершишь грабительского набега на Мандннг!
Сумангуру: Царь Мандинга — я, ибо я завоевал его силой моего оружия. Я — растущий на камнях корень дикого ямса, а ты — всего лишь солома, горящая на ветру! Правитель Мандинга — я! Сундиата: У меня есть семь таких кузнецов, что сотрут в порошок твои скалы, а тебя, корень ямса, я съем!
Сумангуру: Ты не знаешь, что я — ядовитый гриб, растущий в поле; он вызовет рвоту из жадного рта.
Сундиата: Я — голодный цыпленок, и яд на меня не подействует, Сумангуру! Эту шкуру не разделить на двоих царей, я желаю иметь Мандинг!
Сумангуру: Ты получишь то, чего желаешь, наглец! Ты узнаешь, маленький дурак, что я — царь царей!
Когда Сундиата узнал, как Сумангуру поступил с его гриотом, сражение стало неизбежным.
Проба сил произошла в Таумбара. Сумангуру одержал в этой битве победу, так же как и во второй, которая состоялась около его города-крепости Умбара.
Но Сундиата не отказался от борьбы, он решил напасть на Канкинианг, город в самом сердце земель сосо. То была схватка между Факоли, военачальником Сундиаты, и Йибирилой, полководцем Сумангуру. Накануне битвы Факоли поклялся, что его всадники голыми руками убьют десять знаменитых всадников Йибирилы.
«Если не сдержу своей клятвы, пусть оденут меня в женское платье и презирают все женщины и мужчины мандинга».
В военное снаряжение Йибирилы входила волшебная стрела. Полководец сосо держал ее в руке, и она сама летела по его приказу во врага, поражая по пути туда и обратно по семь бойцов противника. Сражение закончилось великой победой Факоли: его воины уничтожили всадников Йибирилы, причем с таким превосходством, что рыцарственный Йибирила приказал своим гриотам петь хвалебный гимн полководцу Сундиаты.
Сам Факоли одержан верх в единоборстве с Йибирилой, одолев его прежде, чем тот успел выпустить свою волшебную стрелу. Единственным пятном на героическом деянии Факоли было то, что в ходе схватки он сломал своему врагу руку и ногу, что считалось ведостойньпм военачальника. Поняв, что он побежден, Йибирнла сказал: «Ах, Факоли, людям свободным, как мы, следует умирать без мучений!»
В то самое время, когда Факоли одержал победу над Йибирилой, отрядам, которыми командовал Сундиата, пришлось немного отступить. Положение осложнилось: войска мандингов измучились и устали в ходе битвы, и, что хуже всего, среди воинов распространился слух, будто чары Сумангуру сильнее чар Сундиаты и, следовательно, сражение безнадежно. Тогда в дело вмешалась сестра Сундиаты — Колонкан. Она следила за ходом битвы и была уверена, что Сумангуру можно победить только дипломатической хитростью. Она предложила Сундиате послать ее в лагерь царя Сосо, чтобы выяснить, на чем основаны его военные успехи.
Сестра Сундиаты, которая, по преданию, была самой красивой женщиной как в царстве маидингов, так и в царстве сосо, сумела хитростью пробраться в крепость Сумангуру — Канкинианг. Она верно рассчитала: царь Сосо с первого взгляда влюбился в нее и оказал ей величайшее внимание. Война тянется слишком долго, говорила ему Колонкан, поэтому она покинула Сундиату. Ведь он собирался выдать ее замуж за Факоли, а она мечтала выйти замуж за великого Сумангуру. Она прибавила, что расскажет царю Сосо все тайны мандингов, чтобы ему легче было выиграть сведующее сражение, и тогда война кончится.
Сумангуру, не веря своему счастью, стал готовиться к ночи любви. Он приказал, чтобы во дворец не впускали ни одной женщины, только его мать могла остаться там. Легенды повествуют, что с наступлением ночи, когда Сумангуру был во власти желания предаться любви с сестрой Сундиаты, она предложила: пусть каждый сначала расскажет свои тайны, ведь между любящими не должно быть секретов. Сумангуру уже был готов поделиться своими тайнами, во его старая мать — до этого она тихо сидела в углу — остановила его, напомнив, что нельзя рассказывать всех тайн «женщине на одну ночь».
Оскорбленная Колонкан встала с постели, сказав, что уходит. Тогда Сумангуру бросился в соседний покой за пальмовым вином для матери. Вина было столько, что старая мать скоро заснула. Колонках согласилась вернуться на ложе, и чуть погодя великий царь Сосо выболтал ей все свои тайны.
О тайнах Сумангуру рассказывают разное. Гамбиец Сусо повествует, что сила Сумангуру была заключена в семиглавом духе, который на самом деле приходился ему отцом и жил в горе, на которой был построен Канкинианг. Если бы дух умер, Сумангуру утратил бы свою силу и проиграл врагам. В объятиях прекрасной Колонкан Сумангуру открыл, как можно убить духа: если в сердце горы выстрелить стрелой с наконечником из шпоры белого петуха, то дух умрет, а сам Сумангуру превратится в вихрь. «А если люди с мечами нападут на этот вихрь?» — полюбопытствовала Колонкан. «Тогда я обернусь пальмой».— «A если люди срубят пальму?» — «Тогда я стану муравейником».— «А если люди
разрушат муравейник?» — «Тогда я превращусь в лесную птицу». Сказав это, Сумангуру почувствовал, как дрогнуло его сердце — он понял, что выдал сестре врага свою последнюю тайну. Тут Колонкан встала с постели и попросила Сумангуру подождать, пока она сходит в купальню. Потом она раскроет ему тайны Сундиаты.
Сестра Сундиаты, конечно, вовсе не собиралась купаться. Под покровом тьмы она перебралась через стену замка Сумангуру, где ждал ее грнот Сундиаты - Бала Фасиги Куяте со всадниками.
Оставшийся на ложе Сумангуру устал ждать и стал звать Колонкан. Однако хитроумная женщина предусмотрела это и оставила в купальне свое волшебное кольцо, которое отвечало за нее на вопросы Сумангуру и просило его еще подождать. В конце концов царь Сосо все же встал, вошел в купальню и, поняв, что его обманули, «разразился горючими слезами».
Тем временем Сундиата узнал от Колонкан тайну Сумангуру. На следующий день произошло короткое сражение: стрелой, изготовленной соответственно описанию, уничтожили сначала духа отца царя Сосо, после чего стали преследовать его самого, несмотря на его превращения, пока не увидели, что он, приняв образ кукушки, улетает в лес.
Как бы далеко ни отстояло это легендарное описание единоборства героев от подлинного сражения при Кирине, которое принято датировать 1235 г., остается неоспоримым тот факт, что столкновение между госуцарством Сосо и Мандингом имело место и в результате ero гегемония в Западном Судане перешла от Сосо к Мандингу, объединенному Сундиатой. Из Мандинга с течением времени развилась могущественная империя Мали.
МАЛИ ПРИ СУНДИАТЕ
После битвы при Кирине Сундиата, как рассказывают- напал на столицу Сосо, которая состояла из 188 укрепленных поселений. После многих месяцев осады город сдался, и государство Сосо перестало существовать. Часть его населения ушла с пути Сундиаты далеко на запад. Сусу, живущие в наши дни на побережье Гвинейского залива, считаются их потомками.
Убрав с дороги главного врага, Сундиата взял под свою власть вассалов Сосо, во всяком случае Багану, северную часть Беледугу, Бакуну и Кумби. С завоеванием последнего связана одна историческая проблема, а именно: Делафосс утверждает, что Сундиата уничтожил Гану или Кумби, и относит это событие к 1240 г.
Теперь большинство историков с осторожностью относится к датировке Делафосса (источника Делафосс не указывает). Есть сомнения и в том, уничтожал ли Сундиата Гану вообще. Устная традиция не упоминает об уничтожении города, и, кроме того, Дж. Т. Ниань напомннает, что правившие в Гане династии Сисе и Тункара на самом деле были союзниками Сундиаты.
Ибн Халдун также не говорит об уничтожении Ганы, а только упоминает, что Мали выросло столь великим что взяло власть над всеми соседними народами, и она простиралась также на Гану и далее до побережье Атлантики.
Четкого представления о границах Мали при Сундиате нет. Согласно устной традиции, государство простиралось «от великого черного леса», то есть гилеи, до «белой реки», под которой подразумевается, очевидно, Сенегал. К важнейшим областям, подвластным Сундиате, относятся золотоносные земли Бамбука, которые позже стали величайшим источником богатств Мали.
Для придания своей власти должной законности Сундиата собрал всех своих союзников в Куру-Кан-Фуга близ Кангабы. Так гласят предания из Диома. Hа этом собрании было решено считать Мали империей. Сундиата был официально провозглашен мансой, то есть верховным властителем. На этом же собрании Сундиата заложил основы центрального и местного управления: каждому вассалу была определена его территория, куда был назначен верный Суидиате руководитель. Ва Камисоко рассказывает, что Сундиата организовал Центральный совет Мали, который собирался каждый второй день каждого года. На совете, куда созывали представителей со всех концов страны, рассматривали дела, касающиеся хозяйства всего государства, а также утверждали «план действий на начинающийся год», Важнейшей реформой Сундиаты был перенос столицы в Ниани, который был объявлен местом eго рождения. О местоположении Ниани идут споры, но предполагается, что он находился на берегах реки Санкарани, на границе Гвинеи и Мали.
Хотя об экономической политике Суидиаты легенды знают немного, известно все же, что он покровительствовал хлопководству, разведению земляных орехов, а также скотоводству. Несмотря на наличие золотых россыпей, Мали было в первую очередь аграрной страной. Внешняя торговля оживилась, как предполагают, только в XIII в.
Социальная структура Мали при Сундиате, как ее рисуют историки, состояла из трех основных групп (причем только мужчин, женщины, очевидно, не принимались в расчет): 1) свободные граждане, к которым относилось 16 кланов; 2) марабуты — религиозные учителя, которые происходили из пяти кланов и образовали группу Мандинг-Мори-Канда-Лолу — «стражи веры Мандинга»; 3) девять каст, к которым принадлежали люди различных профессий, в том числе ремесленики, гриоты и воины.
Сундиата точно определил права и обязанности людей всех групп общества. Победоносные войны сильно увеличивали касту рабов, а также некоторые касты ремесленников (сосо, между прочим, работали в Мали кузнецами). Побежденные народы оказывались отделенными от «истинных» мандингов законами эндогамии. Человек из покоренного народа мог вступать брак только внутри своего народа. Только властитель мог дать разрешение на брак, нарушающий рамки касты.
Победоносное войско Сундиаты было разделено в отряды — келе-болон,— которыми командовали преданные Сундиате начальники деле-куни. Командующег армией называли келе-тиги, во Ж. Ки-Зербо свидетельствует, что практически Сундиата сам руководил сражениями. Однако легенды знают и многих полководце Сундиаты. Войска состояли из всадников, вооруженных саблями, и пехоты; оружием которой были луки с стрелами и длинные копья. Знать Мали происходила из тех кланов, которые первыми признали Сундиату вождем, когда он вернулся из изгнания. К их числу относились кланы Конде, Корома, Камара, Траоре.
О духовной атмосфере времен Сундиаты надежных сведений мало. Его героический образ легенды дополняли самыми различными чертами, соответствующими, как правило, представлениям исполнителей этих легенд, то есть гриотов. В последнее время дискутируется даже вопрос о том, был ли Сундиата мусульманином. Иб Баттута говорит, будто он принял ислам; Ва Камисоко, напротив, утверждает, что он был анимистом. Истина заключается, вероятно, в том, что Сундиата только внешне был мусульманином, поскольку извлекал в этого политические и торговые выгоды, но можно бьп уверенным в том, что его мусульманство было достаточно поверхностным: даже в приведенных легендах он пользуется наряду с мусульманскими учеными услугами предсказателей из среды своего народа.
По некоторым сведениям, Сундиата «принес в страну мир и отогнал войну от врат Мандинга». Очевидно, превосходство устрашающего войска Сундиаты действовало в Западном Судане как успокаивающий элемент. С другой стороны, легенды рассказывают о многочисленных военных походах Сундиаты и его полководцев. Одно предание — оно добавляет к образу Сундиаты определенные черты — рассказывает, что он прервал один из походов и повернул войско домой потому,что внутренний голос говорил ему, что его брат посягает на его любимую жену Диурунди. Это событие заставило гриотов сочинить как насмешливые, так и прославляющие романтическую любовь Сундиаты песни.
О смерти Сундиаты существуют две версии. По одной, он умер от стрелы, которая попала в него случайно, когда он вместе со своим двором смотрел театральное представление. По другим сведениям, о утонул в реке Санкарани во время войны против вожд области Васулу Фульбе и в конце концов превратился в гиппопотама, который по сей день остается священным животным клана Кейта. Хотя в верховьях Санкарани все еще приносят жертвы в память Сундиаты, Ва Камисоко отрицает мысль о том, что Сундната утонул, но не поддерживает и версию о случайной гибели
Сундиаты от стрелы. Однако и своей версии смерти легендарного царя у него нет, он утверждает только, что могила Сундиаты находится в Дакадиалани.
ПРЕЕМНИКИ СУНДИАТЫ
Идет спор как о причинах смерти Сундиаты, так и о числе его сыновей. По Ибн Халдуну, у него было пять сыновей, а именно: манса Ули, Уати, Халифа, Мамаду и Гао. Все они в свое время царствовали в Мали. По преданиям из Диома, у Сунднаты было только четыре сына, а именно: Йерелинкон (который, по мнению Нианя, в списке Ибн Халдуна мог значиться как манса Ули), Ко Мамаду (возможно, тот, что называется Гао), Бата Манде Бори (который мог править под именем Абу Бекр) и Ниани Мамаду (который у Ибн Халдуна значится как Мамаду). Некоторые знатоки преданий из Диома считают, однако, что у Сундиаты был всего-навсего один сын, манса Ули, он же Йерелинкон. То же самое говорят легенды из Ниани и Кангабы, согласно которым Сундиата усыновил сына одного из своих военачальннков. Между прочим, Табо Вана Фран Камара и, конечно, Факоли были столь близки Сундиате, что адаптация была возможной. И как бы для того, чтобы еще более запутать дело, некоторые историки склонны считать, что у Сунднаты было шесть законных сыновей и великое множество побочных, которые официально ие признавались принцами.
Причиной этого может быть то, что в Западном Судане много влиятельных родов, которые возводят свою генеалогию к Сундиате, что, конечно, само по себе не может считаться веским доказательством. По одному из преданий, имя младшего сына Сундиаты было Бемба Канда, а ранее родились Накоман и Фадиугу.
Другая легенда рассказывает, будто из-за наследства Сундиаты вышла ссора, поскольку его сыну по имени Коман-Диан не хотели дать ничего, кроме маленького поля, засеянного сезамом. Из-за этого он так рассердился, что ушел из Маидинга в область Конг. Там местные мусульмане помогли ему собрать армию в 40 тысяч, с которой он вернулся в Мандинг требовать свою долю наследства. Вместе с ним вернулись его братья Диби и Сейан.
Согласно преданиям из Диомы, упомянутый Бата Манде Бори был сыном не самого Сундиаты, а его сестры, которого Сундиата в какой-то момент усыновил.
Хотя сведения о числе детей Сундиаты сильно расходятся, но все едины в том, что царем Мали после Сундиаты стал манса Ули, который был самым могущественным из государей Мали. Ибн Халдун рассказывает, что манса Ули совершил хаджж в Мекку, когда в Египте правил мамелюкский султан аз-Захир Бейбарс.
Он стоял там у власти в 1260 — 1270 rr. Более точной даты хаджжа мансы Ули нет. Обычно считают, опираясь на Делафосса, что маиса Ули правил в Мали в 1255 — 1270 гг. Делафосс не указывает своего источника, и никто не смог подтвердить эту датировку. По некоторым сведениям, именно манса Ули, а не Сундиата завоевал золотоносные земли Бамбука. После мансы Ули престол наследовал Уати, которого обычно считают сыном Сундиаты. Он правил с 1270 по 1274 г., после чего царем стал его брат Халифа. Ибн Халдун сообщает, что это был слабоумный правитель, который развлекался тем, что убивал своих подданных, стреляя из лука. Этот сын Сундиаты, уронивший достоинство царского рода, правил не более года (1274 — 1275). Подданные, насытившись его произволом, убили его. После Халифы старейшины Мали провозгласилн царем Абу Бакра, который мог быть, как говорилось, сыном дочери Сундиаты. Он сохранял власть до самой своей смерти, до 1285 г., после чего власть захватил вольноотпущенник по имени Сакур или Сабкара.
Считают, что он правил 15 лет, с 1285 по 1300 г., и что он расширил пределы Мали. Ибн Халдун пишет что все страны Судана боялись Мали, которое укрепилось не только войнами, но и торговлей: в страну в то время стали поступать товары из Северной Африки: Сакура присоединил к Мали на востоке область Масина, которая была ранее вассалом Гао, а на западе Текрур — вассала Диара. Власть Сакуры прервалась насильственным путем: разбойники с большой дороги убили его в Таджуре, примерно в 20 км от Триполи, когда он возвращался домой из хаджжа. Спутники высушили его труп, зашили в бычью шкуру и отвезли в город Кука, расположенный в Борну, куда пришли посланцы из Мали, с тем чтобы перенести прах царя на родину.
Преемником Сакуры был манса Гао, который правил, видимо, с 1300 по 1305 г. По поводу места этого государя в родословной потомков Сундиаты историки выражают много различных мнений. Чаще всего его считают сыном Сундиаты, опираясь на Ибн Халдуна, хотя Ибн Халдун в другой связи пишет, что Гао был сыном мансы Ули, то есть внуком Сундиаты. 3а маисой Гао последовал его сын Мухаммед. Согласно устной традиции, он носил имя Ниани Мамаду. По Монтею, он стоял у власти с 1305 по 1310 г. По Ибн Халдуну, его правление закончилось только в 1312 г., с другой стороны, Ки-Зербо упоминает, что в 1303 г. Мухаммеда сменил на престоле Абу Бакр II, который, вероятно, был сыном сестры или брата Сундиаты. Н. Левцион стремился доказать, что этот Абу Бакр II был на самом деле Манде Бори, брат Сундиаты, он же Манде Бакари, который никогда не правил в Мали.
Согласно Левциону, после Мухаммеда власть перешла от слабых потомков Сундиаты (если исключить мансу Ули) к потомкам брата Сундиаты Абу Бакра, он же Манде Бори, из которых первым, то есть после Мухаммеда, правил внук Маиде Бори по имени Муса, он же Канку Муса. Левцион упоминает, что это утверждение опирается на устную традицию, согласно которой у Абу Бакра (Манде Бори) был сын по имени Фага Лайе, который в свою очередь был отцом мансы Мусы. То обстоятельство, что Фага Лайе нет в арабских хрониках, Левцион объясняет тем, что он не сыграл значительной роли в истории Мали. Упоминание же Абу Бакра вызвано тем, что он был предком этой ветви рода и братом Сундиаты.
Был ли предшественником мансы Мусы Абу Бакр II, как полагает в настоящее время большинство историков, или Мухаммед (Ниани Мамаду), как считает Левцион, — с этим связано интересное историческое сообщение. Арабский хронист ал-Омари рассказывает, что, когда Амир Хаджиб, который предоставил Мусе во время хаджжа приют в Каире, спросил у мансы Мусы, как он стал царем, последний ответил, что принадлежит к династии, в которой власть передается по наследству, и рассказал, что царь, который правил до него — то есть Абу Бакр или Мухаммед,— не хотел верить, что Атлантический океан не имеет границ, и приказал поэтому исследовательской экспедиции из двухсот кораблей, плывя под парусами, достичь противоположного берега. Кормчим было запрещено возвращаться прежде, чем они это сделают. Только один корабль вернулся обратно, и его команда рассказала предшественнику мансы Мусы, что после длительного пути флот попал в сильное морское течение, которое затянуло все остальные корабли на дно. Услышав это, царь снарядил две тысячи новых кораблей, половина из которых была загружена провизией и водой, и лично отправился руководить этим плаванием. После этого о царе ничего не было известно. Перед отплытием царь назначил мансу Мусу регентом, и, поскольку он не вернулся, манса Муса продолжал править и благодаря огромным богатствам и золоту со временем стал известен даже в Европе.
МАНСА МУСА
Манса Муса, или Канку Муса (Канку, или Конго, было именем его матери), был, несомненно, самым прославленным царем Мали. Несмотря на это, в западносуданской устной традиции о нем меньше песен и преданий, чем о Сундиате, хотя последний и не был известен в Европе. В арабских хрониках манса Муса и время его правления, особенно его хаджж в Мекку, освещены довольно хорошо. Наиболее надежные и чаще всего цитируемые хронисты — это Ибн Фадлаллах ал-Омари, Ибн Баттута и Ибн Халдун.
Наиболее важные сведения о правлении мансы Мусы мы находим у его современников. Тем не менее время его правления датируется по-разному. Его начало чаще всего относят к 1312 г., но об окончании у историков различные представления. По мнению большей их части, период власти мансы Мусы продолжался до 1337 г., но некоторые указывают 1332 г. Время мансы Мусы обоснованно считается временем расцвета малийской империи. Важнейшей причиной распространения славы мансы Мусы за пределы Черной Африки, вплоть до Европы, был хаджж, который ов совершил в Мекку в 1324 г. Историки единодушны в том, что манса Муса для того и совершил это путешествие, чтобы показать внешнему миру, и прежде всего - арабским правителям побережья Средиземного моря, сколь богаты он и его страна. Несомненно, что черный царь, проделавший путешествие нз далекой страны внутренней Африки через Сахару, произвел впечатление на народы и государей, через земли которых он шел. Его свита поражала своей численностью. По данным хроники «Тарих ал-Фатташ», в ней было 80 тысяч человек! Другая хроника, «Тарих ас-Судан»
называет число на 20 тысяч меньше. Устная традиция повествует о 777 сотнях мужчин и 400 сотнях женщин Поскольку царь знал, что путешествие с подобной свитой обойдется дорого, он взял с собой соответствующую дорожную казну: говорят, он вез тонны золота, частью в виде золотых посохов, частью золотым песком.
Хотя более или менее точные сведения о путешествии мансы Мусы можно получить из арабских хроник, устная традиция сохранила удивительные подробности об этом историческом событии.
Традиция, между прочим, упоминает по имени многих знаменитых людей из ближайшего окружени мансы Мусы. О снабжении каравана и расписании его передвижения имеются необычайно точные сведения Авангард под предводительством гриота Силмана Бана состоял, по преданиям, из 500 рабов, в личное снаряжение каждого из которых входил наряду с прочим золотой посох. С начала путешествия расстояние между этим авангардом и основной частью путешественников сильно растянулось: авангард уже входил в Томбукту, а царь еще пребывал в своем дворце. Дел было не в медлительности мансы Мусы, а в том, что некоторые из его советников убеждали его покинуть столицу в субботу, которая приходилась бы на двенадцатый день месяца, а такая суббота наступила лишь после девятимесячного ожидания. И другой день недели памятен в связи с путешествием мансы: в каждом городе, куда он прибывал в пятницу, он приказывя строить мечеть.
Собираясь в путь, манса Муса взимал со своего народа как деньги, так и съестные припасы. Но в пути он питался не только тем, что увез из родной страны. Хронисты рассказывают, что даже в центре Caxapы царь лакомился свежей рыбой и овощами, которые получал благодаря хорошо налаженной почтовой службе. Но не трапезы царя были наибольшей роскошью во время его путешествия: больше фантазии проявляла в использовании своего положения жена мансы Ниериба Конде. Ее расточительные капризы упоминаются как в хрониках, так и в устной традиции.
Едучи долго по песчаной пустыне, Ниериба Конде в один прекрасный вечер заявила мужу, что страдает ужасным зудом и ей во что бы то ни стало надо выкупаться, причем предпочтительно в проточной воде.
Несколько обескураженный неуместной просьбой царь вышел из своего шатра и пошел совещаться с фама - начальником группы. Мигом было разбужено 8700 человек царской прислуги, и они принялись копать бассейн для царственной супруги! Согласно хронике, на следующее утро первые лучи солнца могли уже играть в воде этого бассейна, выкопанного среди песчаной пустыни. К общему восторгу, в нем были даже такие же водовороты, как в Нигере, о котором так мечтала царица. Водовороты возникали, когда в водоем лили воду из бурдюков.
Фама, выполнивший эту строительную задачу, сиял довольный и возносил славу Аллаху и царице. Возможно сильно преувеличивая, Махмуд Кати сообщает в «Тарих ал-Фатташ», что царица въехала в бассейн на спине мула и вместе с нею туда с восторженными криками бросились купаться 500 девушек ее свиты.
Устная традиция рассказывает об этом эпизоде несколько иначе, хотя и в ничуть не более достоверной форме: супруга мансы Мусы выкупалась не в бассейне, выкопанном людьми, а в озере, которое появилось по воле Аллаха в ответ на молитвы царя! Манса Муса пересек Сахару, пройдя через соляные копи Таоденни, то есть через Валату, Туат и Тегаззу.
Важнейшим местом остановки в пути был Каир, и именно оттуда распространились по всему миру рассказы о богатстве мансы Мусы. Как сообщает ал-Омари, даже через 12 лет после хаджжа в Каире хорошо помнили его щедрость. «Этот человек волной излил свою щедрость на весь Каир. Во всем султанате не было ни одного придворного или другого чиновника, который не получил бы от него подарка золотом. Как славно он держал себя, какое достоинство, какая скромность!»
Манса Муса отличался воистину царским достоинством, хотя не умел ни читать, ни писать по-арабски и на советы всегда ходил с переводчиком. При каирском дворце мансу Мусу засыпали вопросами. Он успел рассказать египтянам и о плавании своего предшественника, и о границах своей земли, которые он несколько преувеличивал: он сказал, будто земля его столь огромна, что нужен целый год, чтобы пересечь ее. Он говорил также о ее золотых и медных приисках и о соседних народах. Когда один из придворных назвал его по ошибке царем Текрура, он несколько рассердился, сказав: «Текрур — это лишь часть моих владений».
И каирскому султану манса Муса сумел продемонстрировать свое достоинство: он отказался совершить челобитие. «Почему я должен делать так?»— рассердился он, но тут же проявил находчивость, с тем чтобы сохранить свой престиж и вместе с тем исполнить требования этикета. Оказавшись перед султаном, он коснулся лбом пола, но при этом воскликнул, что кланяется Аллаху, сотворившему его, и владыке мира.
Каирские купцы бесстыдно спекулировали на доброжелательности мансы Мусы и его свиты, их прямой неосведомленности: за товары, которые хотели приобрести малийцы, купцы заламывали непомерные цены, а те безропотно платили. Малийское золото, которое шло за покупку тканей, рабынь и певиц, подорвало экономику Каира, поскольку неожиданное его изобилие поколе-
бало установившуюся систему цен. Ухудшились и
отношения малийцев с каирцами, поскольку манса Муса в конце концов понял, что его и его спутников водят за
нос. Царская щедрость к добру не привела: деньги Мусы и деньги, накопленные поколениями его предшественников, кончились, и ему пришлось брать в долг у одного каирского купца. Тот, впрочем, ничего не имел против: доверие к черному царю в Каире было велико.
Всего своего состояния манса Муса в Каире, одна-ко, не растратил. И поныне в Мали живы предания о том, как манса Хадж Муса, то есть царь-паломник Муса, позже, в Мекке, покупал дома и земли для черных пилигримов.
Как по устным преданиям, так и по арабским хроникам, у мансы Мусы была репутация правоверного мусульманина. Но наряду с этим легенды из Диомы и Хаманы рассказывают, что по возвращении из Мекки он вез с собой 1444 фетиша, а это значит, что он не полностью отказался от анимизма. Ниань, правда подчеркивает, что «фетишами» могли быть и те священные книги, которые он во множестве приобрел в Каире и Мекке. Во всяком случае, есть основания верить, что хотя манса Муса и был законопослушным мусульманином, большая часть малийского народа сумела сохранить своих анимистических богов. Рассказывается, что сын мансы Мусы в конце концов отказался
от веры отца и вернулся к старым богам своего народа.
Согласно рассказу ал-Омари, манса Муса, у которого было войско из 100 тысяч пехоты и 10 тысяч всадников, ни на каком этапе не пытался начать священную войну против живущих на юге «неверных». Он, видимо, пришел к выводу, что мирное сосуществование с племенем дьялонке, стерегущим золотые россыпи, наилучшим образом обеспечивает непрерывность
золотого потока. И с племенами, живущими в зоне лесов тропических дождей, манса Муса вел выгодну торговлю, привозя оттуда в числе прочего орехи кола пальмовое масло. Некоторые соседние страны, и прежде всего государство народа моси, занимавшее земли в излучине Нигера, могли бы, по всей вероятности, дать должный отпор в случае, если бы манса Муса начал войну за веру.
Хотя манса Муса и придерживался веротерпимости, он видел в исламе важный фактор подъема уровня культуры народа. Арабские хронисты так превозносят стойкость мансы Мусы в вопросах веры, что историки считают это основанием полагать, что при нем учение Корана было обязательным в столице.
Манса Муса вернулся из Мекки в Мали в 1325 г. Обратный путь шел через Гадамес и Агадес. Царя который, экономя носильщиков, путешествовал на спине верблюда, сопровождали учителя ислама, ученые знатоки шариата. Человеком, который проводил в этом обществе многие часы, был уроженец Гранады, архитектор Абу Исхак, более известный под именем ас-Сахели. Будучи на службе у мансы Мусы, он построил в Томбукту, который в этот блестящий период истории Мали стал важнейшим центром изучения ислама, мечети Джингеребер и Санкоре, а также мадугу - королевский дворец. Ас-Сахели положил начало новому стилю строительства в Западном Судане - «сахельскому», или «стилю мансы Мусы», от которого правда, мало что уцелело, потому что войны, особенно в XVI в., погубили эти здания. Но несомненно, что ас-Сахели был первым в Западном Судане архитектором, который пользовался при строительстве обожженным кирпичом.Когда манса Муса еще только возвращался из Мекки, он получил известие, что его младший воена-чальник Сагаманджа завоевал город Гао — центр народа сонгай. Услышав это, царь изменил маршрут, чтобы ознакомиться со своими новыми владениями и укрепить там свое положение. В Гао в то время правила династия За, или Дья. Чтобы заручиться верностью нового вассала, манса Муса забрал с собой двух сыновей дья Ассибоя — Али Колена и Сулеймана Нари.
Отправляясь в Мекку, манса Муса назначил регентом своего сына — мансу Магана. Согласно данным ал-Омари, манса Муса намеревался по возвращении домой отказаться от короны в пользу сына и вновь уехать в Мекку, чтобы жить поближе к святым местам ислама, но этот замысел остался неосуществленным, поскольку, согласно тому же ал-Омари, манса Муса умер прежде, чем успел отречься от престола. Это краткое сообщение ал-Омари возбудило среди ученых много споров, так как находилось в противоречии с другими сведениями о кончине мансы Мусы.
Обычно говорится, что царь вернулся из хаджжа в 1325 г. и, следовательно, он, согласно ал-Омари, умер в то же время . Но Ибн Халдун со своей стороны утверждает, что манса Муса хотел установить контакт с султаном Феса в Марокко, Абу-л-Хасаном, чтобы поздравить его с победой в битве при Тлемсене, а так как битва произошла лишь в 1337 г., значит, манса Муса в это время был жив. Но, отправив посланцев в Фес, манса Муса, видимо, скоро умер, ибо посланцы Абу-л-Хасана, которые отправились в Мали с ответным визитом, встретились уже не с Мусой, а с мансой Сулейманом. Между этими визитами, однако, прошло по меньшей мере пять лет, так как мансе Мусе наследовал его сын Маган, и только после четырех лет его правления царем стал брат Мусы — манса Сулейман. который и дал аудиенцию посланцам марокканского султана. Таким образом, упоминание ал-Омари о смерти мансы Мусы сразу после хаджжа недостоверно, и знаменитый царь Мали умер только в 1337 г.
БОГАТСТВО МАЛИ
При мансе Мусе, во времена наивысшего расцвета Мали, государство простиралось с востока на запад от лежащей в пустыне Тадмекки до побережья Атлантики, а на юге — до пояса влажных тропических лесов, то есть включало в себя территорию современных Сенегала, Гамбии, Гвинеи, Мавритании и Мали. Древнее Мали было в свое время самым могущественным государством Западной Африки.
Богатство Мали определялось тремя важнейшими факторами. Прежде всего, в стране находилась часть золотых копей Западного Судана, то есть они были под прямым контролем мансы Мусы. В этом решающее отличие Мали от древней Ганы — цари Ганы не имели прямого контроля за добычей золота. Во-вторых, манса Муса контролировал важнейшие караванные пути Западной Африки и взимал дополнительные пошлины с товаров, поступавших с побережья Средиземного моря. И наконец, в годы правления мансы Мусы в Западном Судане царил мир. Отчасти это зависело от размеров войска Мали: у царя было 100 тысяч пехоты и 10 тысяч конницы. В то же время на мирную ситуацию влияла терпимость властелина, которую часто прославляют в хрониках. Манса Муса стремился сохранять хорошие отношения с малыми народами своей страны, особенно с теми, которые имели значение для экономики государства, а также с соседями, прежде всего с султанами феса и Египта, которым он, как известно, посылал княжеские подарки, дабы сохранить мир. Даже присоединение к Мали территории Гао не нарушило спокойствия потому, что правитель Гао дья Ассибой, видимо, понял. что ему не удастся отразить войска мансы Мусы, и решил без кровопролития согласиться на уплату дани в знак своей вассальной зависимости.
Следствием контроля над торговыми путями было возникновение новых торговых центров в Мали. После поражения Ганы торговые центры переместились из Аудагоста и Кумби-Сале в Томбукту, Дженне и Гао.
Томбукту был при этом не только торговым центром, но и средоточием мусульманского просвещения, что привлекало туда ученых мужей и исследователей даже из стран Средиземноморья.
О богатстве Мали во времена мансы Мусы имеются в высшей степени интересные сведения. Некоторые историки приводят даже весьма точные цифры, в частности Ниань пишет, ссылаясь на Р. Мони, что манса Муса собрал по своей стране для хаджжа 12 750 кг золота. Другие довольствуются более общими данными. Но, во всяком случае, исторически достоверно, что благодаря богатствам Мусы цена золота в Каире упала и потребовалось двенадцать лет, чтобы цены на золото в этом важнейшем торговом центре начали стабилизироваться.
Кое-что о богатстве Мали можно узнать из тех наиболее надежных сведений о жалованьях и ценах, которые дошли до нашего времени. По данным ал-Омари, при малийском дворе годовое жалованье придворных («достойных людей») составляло 50 тысяч мискалей, что эквивалентно 236 кг золота, если за основу подсчета взять наибольший размер мискаля—4.729 г, а если брать его наименьший размер — 3,54 r, то это составит 177 кг. Какая бы из этих цифр ни была верной, ясно, что речь идет о весьма значительной сумме; сверх того многие высокопоставленные особы получали от государя лошадей, парадные одежды и земли.
Важно упоминание о лошадях, ибо в Западном Судане они особенно высоко ценились. Точных сведений о стоимости лошадей в те времена нет, но достаточно сравнительных данных, чтобы вычислить соотношение цен. По словам Раймона Мони, за одну покупаемую у португальцев лошадь платили от 7 до 15 рабов (рабов португальцы предпочитали золоту), а один взрослый раб стоил в Судане в ХVI в. от 50 до 80 мискалей. Хотя цены относятся к разным векам, но если их рассматривать как ориентировочные, тогда можно подсчитать, что во времена мансы Мусы лошадь стоила от одного ло двух с половиной килограммов золота. Если вспомнить, что в войске мансы Мусы было 10 тысяч всадников, легко представить, во что обходилось его содержание. Несомненно, что часть лошадей манса Муса получал в качестве дани от вассалов, но нередко за иих приходилось платить дорогую цену — рабами или золотом.
Манса Муса был человечен по отношению к рабам.
Только в авангарде во время хаджжа их было 50 человек и, как говорят, он освобождал каждый день по одному рабу в знак своего милосердия. Это свидетельствует о том, что рабов было чрезвычайно много. В самом освобождении рабов, естественно, отражалось отношение царя к этому вопросу. Конечно, речь здесь шла о завоевании популярности, но ведь, с другой стороны, ничто не заставляло мансу Мусу делать это — положение африканских царей в их обществе было достаточно непререкаемым. Раздача наград, будь то золото, дорогие лошади или дарование свободы, была направлена в конечном итоге на поддержание всей государственной системы в целом. Поскольку Мали(как и Гана) не было однонациональной страной, единство государства необходимо было сохранять с помощью сильной государственной власти. В этом манса Муса преуспел больше, чем его преемники. Невозможно точно определить, какую долю в организацию управления внес Сундиата и какую — Муса. Арабские хронисты склонны относить все заслуги в этом отношении на долю Мусы; историки нашего времени — в первую очередь африканские — склонны подчеркивать роль Сундиаты как создателя правительственной системы. Во всяком случае, манса Муса правил страной с помощью сети доверенных чиновников. Во главе земель стояли фарба, а городов и деревень — мокрифи. Все вместе они составляли систему центрального управления, в котором абсолютной властью пользовался царь.
Маиса Муса мог бы пользоваться властью по собственному произволу, столь бесспорным было его положение. Но следует помнить, что и африканское общество в те времена могло реагировать весьма действенно, если правитель начинал вести себя как слабоумный: Халифа был быстро низвергнут, когда начал расстреливать из лука своих подданных,— даже самодержец не мог поступать столь произвольно.
Манса Муса восхищался стилем и блеском стран Средиземноморья, и это отражалось на его одежде, на украшении построек дворца и столицы. Ал-Омари пишет. что при дворе Мали носили на арабский манер тюрбаны и белоснежные одежды, сделанные весьма искусно из местных хлопчатобумажных тканей. Царь выделялся среди придворных своими пестрыми одеяниями, что, по мнению ал-Омари, свидетельствовало о его дурном вкусе: «Царское одеяние отличалось тем, что царь спускал на лоб конец тюрбанного полотнища и что его штаны были сшиты из 20 полос, никто другой не рискнул бы одеваться подобным образом».
Ал-Омари описывает трон Мансы: «Султан той страны сидит в своем дворце на большом помосте, по бокам которого расположены бивни слона... Его золотое оружие рядом... Позади него толпа сыновей царей его страны... Один из них держит шелковый зонт с золотыми навершием и птицей».
Совсем иной и, очевидно, фантастический портрет мансы Мусы нарисовал еврейский картограф с Майорки Абрахам Крескес, который в 1375 г. вычертил так вызываемую Каталонскую карту. Важно то, что на ней еще изображен манса Муса, ведь внутренняя Африке не интересовала европейских картографов. Зато на карте Крескеса на месте Западного Судана нанесены местные названия, которые можно идентифицировать: Сигилмесса — Сиджилмаса; Геу-Геу — Гао-Гао, Гинея - Г-винея; Тенбух — Томбукту. Манса Муса, правда, нарисован так примитивно, что трудно понять, как некоторые историки рискнули по этому рисунку строить предположения о том, как выглядел царь на самом деле. Он сидит на троне европейского типа, и по лицу скорее европеец, чем африканец, хотя пририсованная дожником борода мешает разглядеть лицо. На голове царя не тюрбан, а золотая корона европейского типа. В правой руке у него держава, конечно золотая, а на левом плече лежит золотой скипетр. Эти золотые инсигнии власти позволяют понять, почему он вообще появился на карте: слухи о его богатстве достигли, следовательно, Европы или хотя бы Майорки 40 лет спустя после его смерти. Но одна действительно точная деталь на Каталонской карте все же есть: слева от царя Мали нарисован араб на верблюде: это купец, который, совершенно очевидно, едет к мансе Мусе для заключения торговой сделки.
СЛАБЫЙ ПРАВИТЕЛЬ МАГАН I
Наследником мансы Мусы стал его сын Маган I, который, по общему мнению, был слабым правителем умер, пробыв у власти всего четыре года. Время его правления — 1337 — 1341 гг. Устная традиция называет его Маган Сома Бурема Кейн. Несмотря на краткость правления, Маган успел ослабить Мали. При нем сонгайские принцы Али Колен и Сулейман Нар, привезенные мансой Мусой (в качестве заложников), бежали в Гао. Манса Муса был мягкосердечен к ним: он назначил Али Колена, который проявил себя хороши воином, начальником одного из подразделений малийского войска. Пользуясь своим положением, Али Коле запасся оружием для будущего восстания в Сонгай и когда Маган пришел к власти, осуществил свой план бежал с оружием в Гао и отказался от вассальной зависимости.
И другой удар в спину получил Маган: правитель (моро-наба) моси Насеге совершил грабительский набег на Томбукту. Моси всегда противились распространию ислама в Западном Судане, хотя при мансе Мусе они не рисковали открыто подняться против Мали. Но сразу, как только в Мали сменился властитель, они двинулись в военный поход. Моси теснили Мали позже, при более сильных властителях, чем Маган. В результате этот самый большой народ Верхней Вольты (Буркина Фасо) сумел удивительно хорошо сохранить свои культурные традиции в течение веков.
Когда Маган умер, его сын был еще ребенком и власть перешла к дяде Магана по отцу и брату мансы Мусы — Сулейману. Левцион довольно обосновано предположил, что манса Муса оскорбил своего брата намеренно или ненамеренно, сделав его во время хаджжа регентом своего сына, и что Сулейман никогд не поддерживал молодого государя, а напротив, только и ждал, чтобы самому взять власть.
Манса Сулейман взошел на престол довольно старым, однако сумел остановить распад государства. Он даже расширил границы Мали на восток, и в частности сделал вассалом вождя туарегов Таккеду.
Однако те сонгайские племена, центром которых было Гао, не удалось вновь подчинить Мали. Как и его брат, манса Сулейман стремился сохранить хорошие отношения с северными соседями. Известно, что он послал новому султану Феса — Абу Салиму — при поздравлении его с восшествием на престол роскошные подарки.
ИБН БАТТУТА ПОСЕЩАЕТ МАЛИ
Самую точную и, несомненно, достоверную картину Мали времен мансы Сулеймана дал Ибн Баттута, известный путешественник и космополит своего времени. Достоверность его отчетов подкрепляется тем, что он был опытным путешественником: до Западного Судана он побывал во многих краях, в том числе в Крыму, Индии, Самарканде, Китае и на Суматре. В Мали Ибн Баттута отправился с караваном, вышедшим вз Сиджилмасы 18 февраля 1352 г., то есть через добрых десять лет после того, как манса Сулейман пришел к власти. (Обычно время правления мансы Сулеймана датируется 1341 — 1360 гг.) Из Сиджилмасы Ибн Баттута сообщал, что там во множестве растут прекрасные финики. Через 25 дней караван прибыл в Тегаззу, «город, в котором нет ни культурных ценностей, ни природных богатств. Дома в Тегазе сложены из соляного камня, крыши — из верблюжьих шкур». В городе, по данным Ибн Баттуты, совсем не было деревьев, жили в нем только рабы, которые работали на соляных копях. Они питались финиками, доставляемыми из Сиджилмасы, верблюжатиной и просом, привозимым из «негритянских областей». Арабский хронист подробно пишет о ценах на соль в Западном Судане: в Айвалатене (Валате) верблюжий вьюк соли стоил от 8 до 1О мискалей золота, а в «городе Мали» — 20 — 30, иногда даже 40 мискалей. Ибн Баттута рассказывает, что негры отламывают от соли маленькие кусочки и используют их как деньги. Хотя Тегаза и маленький городишко, там, согласно арабскому хронисту, бывает много купцов. Свое описание Ибн Баттута заканчивает так: «Провели в Тегаззе десять дней томясь и скучая».
Из Тегаззы путь Ибн Баттуты лежал в вышеупомянутую Валату, что заняло два месяца. Валата, по мнению Ибн Баттуты, была форпостом негрского государства. Путешествуя через пустыню, арабский хронист хорошо изучил систему караванов. В начале пути он с несколькими караванщиками шел во главе каравана, но, когда один из них неожиданно исчез, Ибн Баттута перешел в конец, присоединившись к большинству. Поскольку путь через пустыню долог, караваны имеют обыкновение посылать вперед такшифов (вестников), чтобы заранее сообщить о приходе каравана иа следующий этап. Тогда местные купцы выходят с водой навстречу каравану. Ибн Баттута рассказывает,
что такшифы часто пропадают в пустыне, так как там много демонов, которые сначала издеваются над гонц-ом. а потом убивают его. Труд проводника в пустыне осложняется и тем, что, ветры без конца перемещают барханы с места на место. Ибн Баттута удивлялся, что их одноглазый проводник знал дорогу лучше, чем «простые смертные».
Из животных пустыни Ибн Баттута упоминает диких быков. Их нетрудно поймать, но караванщики не едят их мяса, так как оно вызывает жажду. Если же, иногда ловят быка, то затем, чтобы найти в его желудке воду; некоторые караванщики пили ее с удовольствием. Кроме быков, автор пишет еще о змеях.
Прибыв в Валату, Ибн Баттута начал сожалеть, что вообще отправился в это путешествие. Негры показались ему необразованными и, казалось, не уважали должным образом «белого человека» (арабов). Его раздражал также начальник города фарба Хокайн (Хусейн), который говорил с путешественником через переводчика, что арабский космополит — вероятно, напрасно считал знаком презрения. Тем не менее Ибн Баттута пробыл в Валате семь недель, и о нем там неплохо заботились. По случаю прибытия в город его, подобно другим гостям, пригласили на прием к наместнику Менша Джоу. Об угощении на этом ужине араб, много путешествовавший и перепробовавший в своей жизни немало лакомств, не выразил восторга. «И ради этого нас пригласили сюда»,— разочарованно комментировал он парадный ужин, который состоял из проса, меда и кислого молока. «Именно это негры считают великолепной трапезой на парадном приеме»,— ответили ему.
Хотя Ибн Баттуте и не понравилось в Валате, он признал, что в городе есть и свои хорошие стороны.
Несмотря на растущие пальмы, в городе было жарко, но одежды жителей, привозимые обычно из Египта, были красивы. И более всего его признание завоевали женщины, по большей части принадлежавшие к берберскому племени Месуфа. Они были, помимо того что очень красивы, также более одаренными и достойными уважения, чем мужчины. Много повидавшего араба удивляло также то, что супруги здесь, казалось, не ревновали друг друга. Его удивила и система наследования: наследство переходило к сыну сестры покойного, а не к его собственным детям. Подобного обычая Ибн Баттута нигде более не встречал, кроме «малабарских индийцев».
Ибн Баттута подробно пишет о «друзьях» мужчин и женщин, состоящих в браке, то есть о внебрачных связях, и размышляет, как это можно соотнести с тем, что жители Валаты являются религиозными, регулярно читающими молитвы мусульманами. От Валаты до «города Мали» было 24 дня пути, если ехать быстро. Ибн Баттута нанял проводника, хотя, по его собственным словам, мог отправиться в путь и в одиночку, так как дорога была ясна и здесь не нужно было бояться грабителей. Вдоль дороги росли огромные деревья, такие, что одно могло «дать тень целому каравану». Легкость путешествия очаровала его: не нужно было везти с собой ни еды, ни денег, достаточно было взять соль. Когда путешественник приходил в город, местные женщины сразу выставляли перед ним просо, кислое молоко, цыплят, рис, густую похлебку и бобовую муку. Ибн Баттута, однако, беспокоился, не вреден ли рис для здоровья белого человека. Через 10 дней Ибн Баттута прибыл в деревню Дьягари, где были и белые и черные купцы. Затем Ибн
Баттута с проводником пришли к большой реке, которая, по его мнению, могла быть Нилом. Конечно, это был Нигер, на что указывают географические комментарии хрониста, хотя не все перечисленные им названия возможно идентифицировать. Он прибыл к реке неподалеку от города Карсаху. Оттуда река спускалась к Кабаре, затем к Дьяге — оба этих пункта были подвластны султанам, вассалам царя Мали. Ибн Баттута добавляет, что жители Дьяги давно уже приняли ислам, они благочестивы и стремятся к знаниям. Из Дьяги река (здесь Ибн Баттута снова ошибочно именует ее Нилом) шла к Тонбукту (Томбукту) и в Гао-Гао (Гао) и я конце концов в Мули, которое было окраинной областью Мали. Далее река устремлялась в Юфи, одно из самых выдающихся, согласно Ибн Баттуте, государств Судана, властитель которого — один из могущественных султанов той страны. Ибн Батгута слышал, что еще ии один белый не возвращался из страны Юфи - черные убивали всех пришельцев.
В Карсаху арабский хронист видел крокодила. Прежде чем отправиться в Мали, Ибн Баттута написал о своем приезде одному тамошнему арабу и, прибыв на место, остановился у него «в белом квартале города».
Сразу по приезде он ощутил гостеприимство горожан: ему дали съестных припасов более чем требовалось.
Однако местная пища сыграла с ним злую шутку: через 10 дней по приезде Ибн Баттута вместе со своими сотрапезниками отведал каши кафи, после чего все заболели. Ибн Баттута потерял сознание во время утреннего намаза, а один из шести участников трапезы умер. Арабский хронист получил от одного египтянина рвотное средство, но все же проболел целых два месяца.
О царе Мали мансе Сулеймане Ибн Баттута пишет, что это был «скупой государь, от которого бессмысленно ждать достойного подарка». Манса Сулейман устроил тризну по случаю кончины фесского Султана Абу-Хасана, в которой принял участие и Ибн Багтута. Однако он не сумел привлечь к себе внимание царя и получил от него лишь обычный приветственный подарок, а именно: три круглых хлебца, кусок жареной говядины и кислое молоко. Привыкший к гостеприимству сильных мира сего, знаменитый путешественник не скрывает своего разочарования: «Я рассмеялся и не мог не подивиться духовной бедности этих людей, скудости их ума, а также сомнительной чести, которую означал их жалкий подарок». После этого подарка Ибн Батгута не получал от Сулеймана в течение двух месяцев «ровно ничего, хотя посещал приемы и приветствовал царя». В конце концов он попросил на приеме слова и заявил, что, живя в городе уже четыре месяца, он не получил еще ничего от царя. Он сказал, что побывал во всех концах светах, и спрашивает без обиняков, чтб ему сказать другим властителям о таком отношении. Когда манса Сулейман ответил, что он никогда прежде не видел Ибн Баттуту, друзья последнего напомнили, что он приветствовал царя и получил от него угощение. Инцидент принес желаемые результаты: Ибн Баттуте отвели дом и царь принял на себя заботу о его повседневных расходах. И когда позже Ибн Баттута покидал Мали, чтобы продолжить путешествие, царь даровал ему 100 дукатов.
Об аудиенц-зале царя — это было, очевидно, сооружение, построенное эс-Сахелем,— а также о церемониале приема Ибн Баттута сообщает подробные сведения.
В какой-то мере убранство зала и формы приема были такими же, как и в Гане.
«Высокий купольный зал имеет вход из дворца, К нему примыкает аудиенц-зал с тремя арочными окнами, деревянные конструкции которых обшиты листовым серебром. Под ними три других окна, с золотыми и медными пластинами. На окнах шерстяные занавеси, которые раздвигают, когда царь сидит в своем зале...
Из дверей дворца выходят 300 рабов, одни с луками, другие с дротиками и щитами; одни садятся, другие остаются стоять. Едва царь займет свое место, три раба спешат позвать его приближенных. Прибывают старшие начальники, а также проповедники и знатоки закона; они садятся справа и слева перед вооруженной стражей.
Дуга же, переводчик, стоит в дверях в великолепной одежде из превосходного тончайшего шелка, на голове его тюрбан с каймою — черные очень искусны в свиваиии тюрбанов. На шее дуги висит меч в золотых ножнах, на ногах — сапоги со шпорами. В руках у него два дротика, один золотой, другой серебряный, а острия их из золота. Военачальники же, правители, паши или евнухи, люди из месуфа (торговцы — берберы и сараколе) сидят вне помещения совета на широкой площади, окруженной деревьями. Перед каждым начальником его воины с копьями и луками, рожками (рожки сделаны из бивней слона) и другими музыкальными инструментами, сделанными из тростника и тыкв. У каждого военачальника есть колчан, который он вешает между лопаток, а в руке держит лук и сидит верхом на лошади».
Переводчик был важным лицом при дворе мансы Сулеймана: все, кто хотел говорить с царем, должны были обращать свои слова к нему через переводчика. Иногда царь проводил аудиенцию и вне здания. Ибн Баттута описывает и эту церемонию. «...Тогда под деревом сооружают возвышение, к которому ведут три ступени. Оно называется ал-банби. Его покрывают шелком, кладут на него подушки, над ним поднимают балдахин, который напоминает шелковый шатер, на его вершине золотая птица размером с ястреба. Царь выходит из дворца через боковую дверь, в руке у него лук и на плече колчан. На голове государя золотая шапочка, которая закреплена золотой тесьмой, над ней поднимаются концы длиной в шибр (около 18 см.), по форме напоминающие ножи. Чаще всего он облачен в тунику из красной ворсистой европейской ткани, именуемой ал-мутанфас. Сзади него выходят 300 вооруженных рабов. Перед государем выходят певцы, в руках у них золотые и серебряные свистки конборо (букв. «жаворонки»). Государь шествует медленно, с достоинством, порой даже останавливаясь. Когда он доходит до ал-банби, то останавливается и смотрит на своих помощников. Потом он медленно восходит на возвышение, как проповедник на кафедру. Когда он усядется, бьют барабаны, играют рога и трубы.
После этого 300 рабов бегут на свои места.
Приводят двух коней под седлом и двух баранов и ставят на положенном месте. Их задача—защищать царя от сглаза. Затем переводчик занимает свое место. Подданные царя сидят на площади в тени деревьев».
По Ибн Баттуте, африканцы, более чем любой другой народ, выражают почтение и преданность своему государю. Они, например, в знак почтения снимают свою одежду и одеваются в лохмотья. Они подползают к царю на коленях и в молитвенной позе бьют локтями оземь. В ритуал входит также посыпание головы и спины песком, «совсем как при мытье водой». Ибн Баттута поражался, как пыль и песок не попадали подданным в глаза и не ослепляли их. Арабский хронист принял также участие в торжестве жертвоприношения по случаю окончания поста.
Малийцы, все в белом, собрались близ дворца мансы Сулеймана. Государь прибыл туда верхом. Перед ним шли судья, проповедник и знатоки закона, многократно возглашая: «Нет бога, кроме Аллаха, и бог всемогущ».
Близ места молитвы стояла палатка, куда удалился султан. чтобы приготовиться к церемонии. Когда он вернулся на свое место и проповедник начал проповедь, переводчик стал переводить и объяснять ее малийцам на их языке. Проповедь состояла, по словам Ибн Баттуты, из предостережений, замечаний, восхвалений государя и призывов оказывать ему приличествующее его званию уважение.
В празднике принимали участие военачальники, чье снаряжение произвело впечатление на Ибн Баттуту. Несомненно, личное оружие командиров говорило значительном богатстве: их луки и колчаны были украшены золотом и серебром, так же как и сабли, жны и копья. Среди всей этой роскоши Ибн Баттута сделал весьма прозаическое наблюдение: около султана сели четыре эмира, задачей которых было отгонять мух! Но наибольшее внимание Ибн Баттуты привлекал е же переводчик, об особом положении которого ворило то, что его сопровождала свита из четырех законных жен и около сотни наложниц и рабынь. Все, по его словам, были одеты в золото и серебро.
Когда переводчик сел на свое место, которое было выше других, ему дали музыкальный инструмент из тростника и бубенцов (балафон), и он начал петь о военных успехах и славных деяниях государя. Жены пели вместе с ним, и им аккомпанировал оркестр рабов, игравших на тамбуринах. Оркестранты были одеты в оные туники и белые шапочки. После них выступала молодежь и дети — они танцевали и фехтовали на саблях. Затем наступил черед переводчика показать свое искусство, и он проделал такие упражнения с мечом, что манса Сулейман широким жестом подарил ему кошель с 20 мискалями золотого песка. Во время этой церемонии военачальники бряцали своими луками, выражая хвалу своему господину.
После переводчика на помост поднялись певцы (дьяли) в костюмах из перьев, в красных масках с большими клювами. «В этом смешном одеянии» они в песне призывали маису Сулеймана к хорошим, смелым деяниям и щедрости: «И ранее на помосте этом восседал царь, выказывавшнй щедрость, и другой, который был смел. Смотри же, чтобы и ты сделал много хорошего, чтобы тебя помянули после твоей смерти!» По мнению Ибн Баттуты, пожелания были обоснованны, особенно в том, что касалось щедрости, и не раз подчеркивал, что манса Сулейман был скуповат и подданные не любили его именно за это.
Согласно Ибн Баттуте, предшественники мансы Сулеймана — манса Маган (Маган I) и манса Муса — были «щедрыми и благожелательными». В подтверждение он цриводит факт, что манса Муса в течение одного дня дал строителю Абу Исхак ас-Сахили (эс-Сахели) 4 тысячи дукатов. Он рассказывает также об Ибн Шейхе Али, который одолжил мансе Мусе в детстве 7 дукатов. Шейх напомнил о долге, когда Муса был уже царем. Манса Муса обратился к советникам, и те посоветовали ему выплатить Шейху 70 дукатов, и царь тут же выплатил кредитору не 70, а 700 дукатов. Эту историю подтвердил Ибн Баттуте сын Шейха, который был учителем Корана в Мали.
Хотя манса Муса был по сравнению с мансой Сулейманом восхитительно щедр, он не был, по словам Ибн Баттуты, чересчур доверчив, и его нелегко было провести. Фарба Мага, который сопровождал мансу во время хаджжа, рассказал хронисту историю с мусульманским судьей по имени Абу-л-Аббас. Судья получил от мансы Мусы на хранение 4 тысячи дукатов. Когда они прибыли в Мему, судья заявил царю, что деньги у него украли. Манса Муса вызвал к себе правителя Мемы и повелел ему под страхом смерти разобраться этом происшествии. Дело расследовали, но вора не нашли. В конце концов слуга судьи пришел к мансе Мусе и рассказал, что никто не крал денег — судья сам припрятал их. Манса Муса приказал слуге принести деньги, и когда удостоверился в том, что судья пытался обмануть его, то прогнал его прочь из Мали, в «землю язычников-людоедов». Через четыре года царь дозволил судье вернуться на родину. То, что судья остался жив, Ибн Баттута объясняет тем, что, по имеющимся сведениям, мясо белых людей не бывает достаточн вкусным (букв. «спелым»). «Черные любят мясо черных, только оно достаточно вкусное и сочное .
Ибн Баттута рассказывает также связанный с людоедами случай. К мансе Сулейману прибыла группа «негров-людоедов», манса будто бы, подарил им по этому случаю женщину-служанку. Людоеды убили ее и съели, а затем, измазавшись ее кровью, явились перед мансой. Подобное гостеприимство мансы Сулеймана по отношению к людоедам объясняется тем, что их земли были богаты золотом. У людоедов были, видимо хорошие отношения и с чужеземными купцами; Иб Баттута рассказывает, что они были разодеты в шелка. В своих рассказах Ибн Баттута попытался дать оценку малийцам и их обычаям. Положительными чертами негров, по его мнению, были следующие:1. Малое число несправедливостей. Негры ненавидят несправедливость более, чем какой-либо друго народ.
2. Полная безопасность. Путнику не нужно бояться ни воров, ни грабителей.
3. Если белый (равно и араб) умирает здесь, то его имущество отдают на хранение доверенному лицу, пока за ним не прибудут ближние.
4. Регулярность молитв. Черные прилежно выполняют предписания ислама и следят, чтобы дети также следовали им.
5. Хорошие одеяния по пятницам. Если у черного всего одна одежда, он чистит ее перед началом молитв.
6. Прилежное заучивание Корана наизусть. [Ибн Баттута увидел в Мали молодого человека в оковах и спросил, не убийца ли это. Но ему ответили, что юноша закован лишь для того, чтобы усерднее учил Коран.]
Ибн Баттута отмечает следующие, достойные сожаления обычаи:
1. Служанки, наложницы и маленькие девочки появляются перед мужчинами нагими.
2. Во дворце царя женщины ходят нагими и с открытыми лицами.
3. В знак почтения черные посыпают себя пеплом и землей.
4. Гриоты, когда выступают со стихами, не проявляют к султану почтения.
5. Многие едят падаль — трупы собак и ослов.
Ибн Баттута пробыл в Мали при мансе Сулеймане восемь месяцев. Возвращался он в несколько этапов.
Сначала он добрался на верблюде до Мемы, путешествуя в обществе купца по имени Абу Бакр. Потом на пироге отправился по реке через страну сонгаев. Верблюдом он воспользовался из экономии (которую в других людях, особенно в царях, Ибн Баттута не одобрял), так как лошадь обошлась бы ему в 100 дукатов. Проведя с месяц в Гао, Ибн Баттута присоединился к каравану, шедшему в Такедду, с которым отправляли, между прочим, 600 рабынь в Сиджильмасу и Фес.
В Сонгай Ибн Баттуте был подарен молодой раб, а в Такедде он купил себе рабыню, хотя они и стоили там дорого, так как жители этого торгового центра были, по его словам, богаты. Хорошо воспитанная рабыня, такая, какую купил себе Ибн Баттута, стоила 25 дукатов.
Говорят, что в отчетах Ибн Баттуты отражается типичное для арабов презрительное отношение к черным, но надо сказать, что он готов отдать должное африканцам, когда они того, по его мнению, заслуживают. И совершенно ясно, что много странствовавший араб не стал бы сравнивать малийский двор с другими, которые он повидал, если бы обстановка и этикет в Мали не были бы сопоставимы с другими дворами того времени, и вряд ли он так жаждал бы получить в Мали такое же уважительное обхождение, что и в других местах.
С исторической точки зрения стоит помнить, что при мансе Сулеймане Мали уже пережило эпоху своего расцвета. Начинали давать о себе знать и внутренние интриги, на что указывает случай, описанный Ибн Баттутой:
«...Во время моего пребывания произошло так, что султан разгневался на любимую жену, которая была дочерью его дяди по отцу. Ее звали Каса, что значит царица. По суданским обычаям, оиа была соправительницей царя и ее имя упоминалось вместе с его именем. Государь заточил ее в тюрьму вместе с одним военачальником и взял на ее место другую жену, Бандью, которая не была царской крови. В народе много говорили об этом и не одобряли поступок царя... В защиту Касы выступали и военачальники, и потому царь вызвал их в помещение совета, и переводчик сказал им о имени маисы: «Вы много говорите в защиту Касы, но она виновна в тяжком преступлении». Затем привели одну из невольниц Касы, с колодками на ногах и руках. Ей сказали: «Рассказывай все,что знаешь». Рабыня рассказала, что Каса послала ее к Джаталю, двоюродному брату царя, который бежал от мансы в Канбурни. Каса призывала его свергнуть с престола царя и сообщала ему, что она и вся армия готовы признать царем его. Когда военачальники услышали это, они сказали: «Действительно, это серьезное преступление, и она заслуживает смерти».
Таким образом, манса Сулейман вовремя узнал о существовании заговора и решительными действиями спас свое положение. Цари, которые становились у кормила власти в Мали после него, не всегда были столь удачливы: заговоры и распри из-за престолонаследия следовали одни за другими, и царская власть стала ослабевать. Вершина расцвета второго западносуданского золотого королевства безвозвратно миновала.
МАЛИ УТРАЧИВАЕТ ГЕГЕМОНИЮ
После мансы Сулеймана в Мали начинается период упадка. Историки, правда, представляют иногда это падение слишком быстрым, однако несмотря на слабых правителей, Мали еще долго сохраняло свое господствующее положение в Западном Судане. Историю Мали 1360 — 1390 гг, мы знаем в основном по Ибн Халдуну, а также дополняющим его, а иногда расходящимся с ним данным устной традиции. После мансы Сулеймана за корону Мали боролись сын Магана I
— Мари Дьяга (в традиции Хаманы его называют Конгудугу Камисса) — и сын самого мансы Сулеймана — Камба, которому отец передал власть, так же как манса Муса передал власть Магану I. После девяти месяцев борьбы Камба был вынужден отказаться от короны в пользу Мари Дьяты II, который в момент смерти отца был малолетним и которого манса Сулейман в свое время отстранил or власти. Ибн Халдун выносит однозначный приговор Мари Дьяте II, и устная традиция не находит ничего хорошего в этом государе, который стремился жить так же роскошно, как его дед манса Муса. Последствия были соответствующими; экономическое положение страны заметно ухудшилось. Престиж самого царя, его репутация не улучшались от того, что он пытался, увеличивая налоги, собирать с народа все новые богатства взамен попусту растраченных. Мари Дьяту помнят в Мали как жестокого самодержца, его влияние на ранее хорошо действовавшее централизованное правительство было исключительно вредным. Он пробыл у власти 14 лет (1360 — 1374).
Сын умершего от сонной болезни Мари Дьяты II—манса Муса II (по устной традиции Хаманы — Фатима Муса) — стал его преемником, хотя был правителем только по титулу. Настоящую власть держал в своих руках его великий визирь, или первый министр, которого знают под именем Мари Дьяты. Этот первый министр, судя по всему, был энергичным правителем.
Он укрепил малийское войско и осуществил новые захваты земель на востоке государства. По Ибн Халду-ну маиса Муса II отличался от своего отца тем, что был справедлив и следовал законам страны. Но, судя ко всему, он был слабым правителем, иначе нельзя объяснить, почему власть перешла в руки министра.
Манса Муса II умер в 1387 г., и царем стал его брат Маган II, которого традиция Хаманы называет Кида Тенин Маган. Он правил, однако, только год, после чего, согласно преданиям, бежал в Киту, где и стал властелином. Но он не пожелал навсегда остаться там и утпел с частью клана Кейта на юг; в конце концов он создал объединение Кейта в Хамане на верхнем Нигере.
После Магана II власть вновь захватил визирь, который правил на сей раз, не пытаясь использовать никого из законных правителей в качестве ширмы. Сантиги (или Сантаки) был у власти лишь два года (1388 — 1389), несмотря на то что пытался упрочить свое положение женитьбой на вдове Мари Дьяты II. Он был устранен Маганом III. Новый манса, возводивший себя к мансе Гао, сыну Сундиаты, пришел к власти в 1390 г. Его называли также Махмуд.
Судя но описанной выше борьбе за власть, малийский царский двор переживал на рубеже столетий кризис. Единственным правлением в конце XIV в., когда положение Мали оставалось прочным, был время Мусы II, да и тогда реально правил его визирь. Первыми цризнаками ослабления центрального правительства были миграции за пределы Мали и разделение клана Кейта. Ниань относит рождение переселенческого поселения из клана Кейта на верхнем Нигере именно к этому времени.
По устной традиции, два царевича из клана Кейта - Серебанджугу и Гбере — вернулись в Ниани, укрепив предварительно свое положение в Диоме. Они хотели освободить город от осаждавших его фульбских племен из Вассулунке. Им это удалось, и они начали править в Мали. Ниань считает, что Серенджугу был тем царем, которого знают под именем Мусы III. Мансу Гбере он отождествляет с мансой Ули Пм. Оба они правили в начале XV в.
Примерно в 1400-х гг., как сообщается, на Мали было совершено нападение со стороны Сонгай (Гао).
Но настоящее выяснение отношений между ними, затем переход гегемонии в Западном Судане к Сонгай произошли, однако, спустя добрых полстолетия, во времена ши Али Бера (Али Великого). Тогда же, в начале ХV в., Мали теснили и племена моси под предводительством царя Банга. Моси, которые не приняли ислама, считали Мали своим главным противником в Западном Судане. Одним из основных объектов нападений моси был Томбукту, процветающий центр торговли и культуры. Оборона города была слаба, и моси легко овладели им, обратив в бегство представителей государственной власти Мали. Говорят, что моси убили много горожан, разграбили и разрушили постройки, а затем отступили. Когда моси ушли, представители царя Мали вернулись, но прежний авторитет был ими утрачен. Туареги, жившие близ Томбукту, также заметили ослабление власти малийского царя . ободренные этим, начали в свою очередь теснить омбукту. Горожане жаловались, что «царь, который не в силах защитить город, не имеет права быть его господином».
В 1435 г., когда Томбукту взял вождь туарегов Акил, город был окончательно потерян для Мали. Хотя в восточной части страны, где Гао-Сонгай постепенно укрепляло свои позиции, власть Мали мало-помалу рушилась, малийские цари сумели сохранить почти в неприкосновенности подвластную им территорию на Западе и на побережье Атлантики. В тех краях единственными государствами, отколовшимися от Мали, были Текрур и Дьолоф.
На побережье Атлантики важнейшими провинциями Мали были Гамбия (или Бати), губернатора которой называли Бати Манса, а также Касса, которой правил Касса Мааса. Ниань полагает, что именно кланы старого Мандинга — Сисоко, Корома и Камара, завоевали эти западные провинции Мали. В топонимии названия провинции есть явные совпадения с местными названиями- Древнего Мандинга.Для Мали значение провинции Бати заключалось пре
жде всего в земледелии, которым занимались там свободные люди. В этом отношении западные провинции резко отличались от восточных областей государства, где рабочей силой служили трудившиеся на земле рабы. Португалец Валентин Фернандиш,который писал 1506 г. о Западной Африке на основе личных наблюдений, рассказывает, что важнейшим продуктом Бати был рис, который вывозили во внутренние районы страны. Наряду с этим в провинции выращивали просо, хлопок (который отправляли ткачам в Кассу), а также занимались скотоводством. Между прибрежными провинциями Атлантики и внутренними частями Мали шла оживленная торговля. Жители побережья получали за свои сельскохозяйственные продукты золото и железо.
По устной традиции, жившие между Гамбией и Рио-Грандe вассальные племена Мали составляли свободный союз, известный под названием Каабу (Габу).
Границы Мали на западе расширялись вслед за проникновением туда купцов-малинке и земледельцев. В связи с завоеванием Каабу упоминается полководец Сундиаты по имени Тирамахан, о котором говорится, что он организовал царство Каабу. Связь Каабу с Мали сохранялась по крайней мере до конца ХVI в. Это подтверждается тем, что правитель Каабу, носивший титул фарим, вступал в должность в столице Мали того времени — Ниани, хотя власть Мали в западных провинциях стала уже номинальной.
В середине XV в. положение в Западном Судане существенно изменилось: парусники португальцев достигли устья Гамбии. Первая встреча европейцев африканцами была полна взаимного недоверия и враждебности, но обе стороны быстро поняли выгоду торговли. Прибывавшие с чужеземцами издалека товары укрепили положение племенных вождей побережья, хотя они и не хотели официально порывать вассальных отношений с Мали. Состоявший на службе португальского короля венецианец Ка да Мосто заключил в 1455 — 1457 гг. соглашение с гамбийским Бати Мансой и начал вывозить из Африки золото и рабов, что приносило в Европе большие прибыли. Бати Манса со своей стороны получал для своего двора товары европейского производства.
Вывоз рабов в Европу составлял лишь малую долю африканской работорговли. Первых черных везли Европу главным образом для того, чтобы подтвердить что корабли действительно плавали в столь экзотические страны, где живут люди, отличающиеся от европейцев цветом кожи. Подсчитано, что во второй половине XV в. в Европу привозили примерно 700-800 рабов в год. Всего к концу века в Европу было привезено примерно 35 тысяч африканцев. За все время существования работорговли в Европу привезли от 50 до 100 тысяч рабов — не так уж много по сравнению с торговлей людьми в целом, которая исчислялась миллионами. Но в то же время в связи с работорговлей следует помнить, что в число рабов, куда бы их не отправляли, попадали по большей части самые лучшие, здоровые и крепкие люди, из этого следует, что даже относительно небольшое число потерянных путем работорговли молодых мужчин и женщин наносило тяжелый удар тому обществу, из которого эти рабы были взяты.
Первых рабов португальцы покупали на берегах Сенегала у царя Дьолофа, потом они добрались по реке Гамбии влоть до Кантора, где завязали отношения с торговцами-дьаханке (специфическая группа мусульманских богословов, не всегда связанная с работорговлей), последние привозили им, кроме рабов, также золото и хлопчатобумажные ткани, производимые ремесленниками Касса. Таким образом, при посредничестве португальцев внутренняя торговля Малипревратилась во внешнюю.
Торговля золотом на Гамбии была только началом, объем ее значительно вырос после того, как португальцы в 1471 г. прибыли в торговый центр, расположенный южнее и несколько западнее современной Аккры, который позже стали называть Эльминой. Преимуществом новой фактории было то, что она находилась близ золотоносной области Акан, откуда золото вывозили в Европу и раньше, но в значительно меньших масштабах, чем теперь португальцы. Раньше золото поступало в Европу из Акана через множество посредников: прежде всего это были малийские торговцы, которые привозили золото к началу караванных путей, оттуда арабские и берберские купцы везли его далее через Сахару. Теперь торговля шла непосредственно с европейцами, и золото сделало свое дело: губернатор Эльмины сообщал в 1513 г., что, будь у него в достатке рабов и европейских товаров, он мог бы доставить португальскому царю столько золота, сколько тому будет угодно. Он жаловался, что часть золота идет через мандингских купцов прямо на север. Другой источник свидетельствует, что, хотя по объему торговля золотом на Гамбии была скромнее, чем в Эльмине, она все же превратила Кантор в столь оживленный торговый центр, что некоторые малийские купцы предпо
читали возить золото не в Эльмину, а в Кантор.
В начале XVI в. из Эльмины в Португалию доставляли примерно 400 кг золота в год, во второй половине века количество привозимого в Португалию золота уменьшилось, но не из-за истощения запасов, а потому что дорогу в Эльмнну нашли английские, французские и голландские купцы.
Мали стремилось не только к торговым связям Европой. Видя, что границы его власти сокращаются прежде всего из-за укрепления позиций Сонгай, царь Мали, манса Мамаду, в 1480-х гг. попытался установить дипломатические связи с Португалией. Он надеялся, что союзнические отношения с заморским государем Жуаном II помогут спасти его власть от гибели. Однако установить эти связи не удалось, и распад державы Мали продолжался. В это время и произошло решающее сражение за гегемонию в Западном Судане. Царство Сонгай под руководством Али Бера выиграло у Мали борьбу за власть, длившуюся годы (1460 — 1473). Потерявшее господствующее положение Мали не стало интересовать зарубежных хронистов. В ХVI в. в страну прибыл только один известный путешественник — Лев Африканский,— и то по пути в Сонгай. Лев Африканский рассказывает, что видел в Ниани стада, хлеба и хлопок. Местные жители были, по его мнению, «гостеприимны и зажиточны», а также «более умны и прилежны, чем все остальные». Но, несмотря на гостеприимство, трудолюбие ум народа, распад государства Мали в XVI в. продолжался. Из царей того времени упоминаются обычно только трое: Мамаду II (1530 — 1535), Мамаду III (правил 1560-х гг.), а также Маган, о котором рассказывают, что он был «последний манса».
Прежде чем окончательно стать одним из незаметных государств, Мали получило последнюю возможность для нового подъема, когда марокканцы разрушили Сонгай. Малайский царь Махмуд (Мамаду) решил напасть на Дженне в 1599 г., но сражение обернулось поражением, поскольку город получил помощь от посланных из Томбукту резервных марокканских частей. Исход сражения решило огнестрельное оружие, и у марокканцев оно было, а у малийцев — нет.
Маган, который, как сказано, был последним мансой, отступил вместе с остатками своего народа в Кангабу, где и вел жизнь скромного вождя племени подобно тому как жила мандинги за 450 лет до этого. Со временем он отказался от власти и передал ее преемнику. В межгосударственной политике Западного Судана объединение мандингов в Кангабе участия не принимало, а если в нем и продолжалась борьба за власть, то это были незначительные межродовые столкновения. Говорят, что еще и в нашем веке в Кангабе стоял у власти тот же род, который в свое время повелевал могущественным царством Мали.

 


ЧАСТЬ I – ГАНА
.....
ЧАСТЬ III - СОНГАЙ

 

Морское царство своими руками

Морское царство своими руками

Морское царство своими руками

Морское царство своими руками

Морское царство своими руками

Морское царство своими руками

Морское царство своими руками